Богоматерь лесов

Деньги! Она провела большим пальцем по пухлой пачке купюр, точно у нее в руках была колода карт. Деньги были пропуском в ту жизнь, которой она не ведала раньше. Ей пришло в голову, что, если у нее будет достаточно денег, она сможет сделать липосакцию. «Чего бы я не отдала, чтобы стать красивой! — подумала она. — Стройной, подтянутой и гибкой. Такой же изящной и холеной, как модели в „Космо“. Интересно, есть ли у липосакции побочные эффекты? Особенно если делать ее в Гвадалахаре? Надо обязательно это выяснить. И еще ноги, — сказала она себе, — было бы здорово сделать их потоньше». Она вспомнила бугристые жировые отложения на ногах своей матери, выпуклые черно-синие вены у нее под коленями, изуродованные варикозной болезнью икры, лиловую паутинку сосудов под кожей. «Господи, — взмолилась Кэролин, — умоляю Тебя, дай мне возможность сделать операцию или убей меня, я не хочу стать похожей на свою мать!»

Кэролин взяла книжку «Небольшая прогулка по Гиндукушу», которую не открывала с прошлой пятницы. Она успела соскучиться по ее ворчливому оптимизму и рассказам о выдуманных трудностях. «Мы оказались на огромном лугу, поросшем ровной зеленой травой, она пружинила под моими усталыми ногами, давая им покой и отдых». Ей нравилось читать о чужих путешествиях. Она с удовольствием представила, как отправится в путь. Как пересечет в темноте границу штата, побродит утром по морскому берегу в Орегоне, выпьет чашечку эспрессо и побалует себя шоколадным круассаном. Ее бумажник будет туго набит пятерками, десятками и двадцатками. «На дальнем берегу реки паслись на заливном лугу козы и овцы». После завтрака она немедленно сядет на диету. Восхитительное утро в Бэндоне. Надев солнечные очки и шарф как у Мелани Гриффит, она будет попивать свой кофе с европейским шиком, ощущая себя роскошной и чувственной. Сладострастная и загадочная одинокая женщина. Ей нравилось это слово — сладострастная. Пожалуй, шоколадный круассан покупать все же не стоит. Как же они называются по-французски? Они всегда ужасно жирные. В них уйма масла и калорий. Невозможно есть круассаны и оставаться изящной. Плитка шоколада может погубить все, из-за нее она будет чувствовать себя похожей на свинью из Индианы — впрочем, именно так она чувствовала себя б о льшую часть времени.

Кэролин выглянула из-за занавески. Двенадцать тысяч долларов — это здорово, ведь изображать из себя верную ученицу Энн ничего не стоило, это было куда проще, чем собирать грибы в холодном, сыром лесу. Но пока снаружи толпятся люди, ресурсы не исчерпаны. Зачем останавливаться на достигнутом? Почему не двадцать тысяч? Если верить голливудским фильмам, такая удача подворачивается не часто. Бросить все на полпути означает упустить дарованный свыше счастливый случай. Кэролин подумала, что, прежде чем придет час выйти из игры, она успеет удвоить свое состояние.

«Все или ничего», — произнесла она и поправила круглую шкалу компаса. Стрелка упрямо повернулась на север. И все же ее не оставляли сомнения. Что-то вроде угрызений совести, граничащих со страхом. Сказать по правде, она не питала особой симпатии к дьяволу. И не забыла то, что говорил Паскаль. Она считала себя порядочным человеком, который не причинит вреда разумному существу. Зачем же она ввязалась в эту историю? Мошенничество в особо крупных размерах? Едва ли вымогательство денег у верующих, не говоря уже про Энн из Орегона, позволит ей застраховать себя от неизведанного, которое таила в себе маячившая впереди туманная и бездонная вечность.

«Наверное, нет атеиста, — подумала она, — который непоколебим в своих убеждениях. Страшит даже самая крохотная вероятность ошибки: огонь, сера, фонтаны пламени, духовные лица, которые затыкают своим телом дыры в каменных стенах подвалов преисподней у Данте. Ужас. Мороз по коже». Еще в колледже она запомнила наизусть несколько строк из «Божественной комедии», чтобы цитировать их, обличая капитализм:

О Симон-волхв, о присных сонм злосчастный, Вы, что святыню Божию, добра Невесту чистую, в алчбе ужасной Растлили ради злата и сребра, Теперь о вас, казнимых в третьей щели, Звенеть трубе назначена пора! [35]

35

Перевод М. Лозинского.

«Какая ирония судьбы! — подумала Кэролин. — Но я уже определилась со своими взглядами. Светский гуманизм. Материалистка. Мне просто хочется немного развлечься. И уж конечно мне нечего делать среди этих безумных христиан: Сын Божий, какой бред, подумать только! Что же мне остается? Да, пожалуй, ничего. Все, что я смогу сказать святому Петру у врат рая, это „Извини, я предпочла Мексику и науку, Дарвина и „Маргариту““».

Кэролин взяла катехизис Энн и быстро повторила «Радуйся, Мария…», специально выбрав молитву покороче. На всякий случай она немного порепетировала, прочитав молитву вслух, потом взяла мегафон, открыла дверь фургона и выставила ведра с деньгами на крышу. Они были полны мелочи и купюр в один доллар, кое-где мелькали пятерки и десятки — она очень гордилась, что додумалась их оставить. Затем она вскарабкалась на крышу сама и, обращаясь к двум тысячам человек в темной, сырой ночи, торжественно провозгласила:

— Друзья мои, хвала Пречистой Матери, аллилуйя! Славься, Пресвятая Дева, аве Мария, славься, Царица, Матерь милосердия, жизнь, отрада и надежда наша, славься!

Заметив ее, паломники ринулись к фургону, словно стая рыб, и она перевела дыхание, крайне довольная собой. «У меня получается, — подумала она, — и будет получаться еще лучше. Эта толпа подчиняется мне. Я стала ее частью». С крыши фургона была хорошо видна улица, где беспокойно кружили полицейские машины: две прислал шериф, еще три были выделены штатом.

— Аллилуйя! — снова воскликнула она. — Аллилуйя, радуйся, дивная и прекрасная Пречистая Дева!

Как нечто само собой разумеющееся, она одно за другим передала вниз четыре ведерка, и их с готовностью подхватили стоящие рядом паломники, которые были счастливы услужить ей. Последнее ведро она отдала не сразу. Картинным жестом она подняла его над головой. Толпа колыхалась, точно море, люди, как зачарованные, протискивались между машинами, словно перед ними разворачивалось какое-то колдовское действо. Они смотрели вверх с трепетом, надеждой и, как казалось Кэролин, с обожанием.

— Пресвятая Дева, — сказала она, — исполненная любви и милосердия, просит нас построить храм!

Она сунула руку в карман, вытащила горсть помятых двадцаток и бросила их в ведро. Затем она передала в толпу и это ведро и сказала:

— А теперь давайте помолимся. Радуйся, Мария, полная благодати… — начала она, и толпа в один голос подхватила молитву.

Казалось, люди впали в транс, они вели себя как зомби или фашисты. Кэролин стало не по себе.

— …Господь с тобой, благословенна ты между женами, и благословен плод чрева твоего, Иисус. Пресвятая Мария, Матерь Божия, молись за нас, грешных, и ныне, и в час смерти нашей. Аминь.

— Аминь, — повторила Кэролин. — Аминь, друзья мои. Обстоятельства складываются для нас не лучшим образом. Нам противостоит Лесозаготовительная компания Стинсона, она решила воспрепятствовать завтрашнему паломничеству и помешать исполнению воли Пречистой Матери, которая назначила нашей Энн еще одну встречу в лесу. При этом Компания Стинсона дерзко заявила, что обладает исключительным правом на эту землю.

— Славься, Царица Небесная! — крикнул кто-то. — Позволь Энн войти в лес!

— Эта наглая и трусливая компания, которая пляшет под дудку крупного транснационального конгломерата, намерена выступить против нас, друзья мои, как выступает она против воли простых людей уже многие годы. Стинсон печется не о лесах и не о нас с вами, он волнуется только за свой бумажник и миллиардные счета в банках. Генеральному директору хочется построить новый бассейн, а членам правления подавай виллы на Ривьере. Когда Пресвятая Дева говорит об алчности, друзья мои, она говорит о Компании Стинсона.