Боль

Мне уже казалось, что это не Лукас, а совершенно другой мужчина, у которого по каким – то причинам оказалось его лицо, настолько не привычно было слышать такой тон и высказывания. Пусть раньше он и мог быть намеренно злым, жестоким, сейчас он казалось считал себя просто императором, а меня покорной рабой. И все же, войдя в комнату, смотря на него, на лицо, в котором был лишь гнев и ярость, я понимала, что моя попытка сбежать, все закончить – обречена на провал. Если Лукас здесь, то я не смогу ему отказать, не смогу противостоять и полностью отказаться от мужчины, одно только присутствие, которого, сразу же выбивало меня из колеи.

Удивительно, но после того как я оказалась напротив него, он ничего не сказал – лишь молча смотрел на меня, отмечая кажется малейшую деталь во мне, возможно выискивая недостатки или ответы на свои вопросы, которые у него явно есть. Меня это нервировало все больше и больше – ждать, это хуже всего на свете. Но когда он заговорил, стало ясно, что лучше бы и дальше молчал.

– Ты не имела права просто исчезнуть. Несколько слов – это и все что ты посчитала возможным мне сказать? Не хватило твоей любви на то чтобы остаться со мной при любых обстоятельствах? Лучше было трусливо сбежать? Просто уйти – мало ли будет больно? Не так ли, воробушек?

Кто это говорит? Неужели Лукас? Разве может он выражать свои мысли столь… столь сумбурно и с такой обидой? Разве не этот мужчина всегда был для меня образцом сдержанности и тонкой иронии? Куда же все это делось? Почему сейчас его слова больше подошли бы какому – нибудь драматическому актеру, произносимые со сцены, но никак не этому уверенному в себе, жесткому мужчине. Этот новый, незнакомый мужчина пугал меня когда говорил и когда молчал. Я просто не знала, кто тот незнакомец, что ворвался в мой дом и тут же скатился к драматично – патетичным вопросам, столь несвойственным «настоящему» Лукасу.

– Молчишь? Вот скажи мне, воробушек, почему ты так любишь молчать, каждый раз, когда нужно говорить? Что является помехой в твоем рту, препятствующий открыть свою пасть и произнести хоть слово? Может стоит свозить тебя ко врачу, пусть найдет проблему? Или все строишь из себя маленькую девочку, которая немеет, стоит слегка повысить на нее голос и не может защитить саму себя?

Маленькую девочку? Люблю молчать? А что я ему могу сказать? Еще разок признаться в том, что люблю его до сумасшествия, до боли в костях? Настолько, что одна только мысль о необходимости делить его с другой сводит меня с ума? Это он хочет услышать? Или нужно подтвердить, что действительно трусливо сбежала, не находя в себе сил быть рядом, в то время, когда с каждым днем он будет отдаляться от меня все дальше и дальше? Это? Что ему нужно от меня? ЧТО???

Потом, я долго буду думать, в какой именно момент, перестала осознавать себя и просто сорвалась в пропасть из своих эмоций, пропасть, больше похожую на водоворот, иногда появляющийся в океане – явление редкое и опасное. Даже для меня самой, оказавшейся в эпицентре собственных чувств, не способной их контролировать, только выплескивать, вместе со злыми, жестокими словами, с надломленным ужасом животного попавшего в капкан, сотканный из наших отношений и того, что сейчас происходило… сейчас и последние годы. Громкие крики, оглашающие дом, казалось не могли исходить из меня, но это было именно так. Возможно – помешательство… или скорее безумие наконец – то полностью поглотившее меня.

…- Ты меня уничтожаешь, превращаешь в остатки человека, но не личности… просто в ничто… понимаешь? Невозможно жить в постоянном ожидание… с одной только мыслью, что еще немного и я… ненавижу тебя, ненавижу саму себя, за свою слабость, за неумение бороться с чувствами к тебе…

…- Лучше быть одной, сдохнуть от одиночества, разломаться на части, целиком разложиться, а потом медленно реставрировать себя по кусочкам, собирать с нуля и надеяться на возможность жизни без тебе в далеком будущем, чем постоянно отдавать себя и свои эмоции на растерзание твоему жесткому сердцу, твоей ужасающей способности любить меня и одновременно отодвигать в сторону…

…- Отпусти, не смей больше прикасаться, никогда не трогай меня… больше нет. Хватит этих сводящих с ума и ломающих мою волю касаний… уйди… уходи…

***

Спустя несколько часов

Мы были похожи на двух бойцов, которые потеряли последние силы, с трудом могут глотнуть воздуха, но продолжают с каждым ударом в гонг выходить из своего угла, чтобы обменяться слабыми, вялыми ударами, надеясь собраться в нужный момент, для самого последнего, решительного удара. Я была вымотана после своего срыва, не понимая, что на меня нашло, чувствуя полную опустошенность, даже некую отрешенность, теперь, когда было сказано так много. Но что самое удивительное, с каждой томительно проходившей минутой, пока я сидела в углу дивана, рядом с ним но при этом на каком – то внутреннем отдаление, память о сказанных словах становилась все более смутной. Похожей на обрывки, отрепье из лохмотьев, прикрывающих мою обнаженную душу и чем дальше, тем меньше их оставалось, оставляя только ощущение, что слишком многое открыла, и мой мозг хочет скрыть, спрятать от меня эти воспоминания, не желая дальнейшего мучения.

Не знаю, о чем думал Лукас, после того как в течение долгого времени пытался просто успокоить меня, обнять, прижать к себе, а я отбивалась, словно буйная пациентка психиатрической клиники от санитаров. Его лицо было совершенно пустым, даже глаза, когда я изредка бросала на него взгляды, оставались совершенно пустыми – никакого движения, словно он впал в транс, более присущий буддистам, ищущем путь в нирвану. Возможно, мне даже хотелось, как – то утешить его, извиниться, сказать, чтобы забыл сказанное, но я сдерживала свой порыв: зайдя так далеко по пути разрушения, просто не находила сил повернуть обратно, зная что вряд ли решусь еще когда-нибудь сказать ему подобные слова.

– Я не могу без тебя, понимаешь?

Слова, упавшие в тишину, подобно камням рассекающим воду, от которых расходятся круги, но потом водная гладь становится такой же ровной как и прежде. Страшно именно то, что мое встрепенувшиеся сознание, практически сразу же и успокоилось: Возможно и не может… но я так тоже не могу, больше – нет.

– Знаю, что требую многого, что эгоист, но отпустить не смогу… Никогда. Если будет надо – запру, украду, спрячу от всего мира, но не отдам тебя никому.

– А не проще ли закопать и приходить класть цветы на могилу? Ты ведь по сути именно об этом и говоришь?

Молчание, вновь повисшее между нами, прежде чем он сказал слова, ставшие поворотными в нашей жизни.

– Я отступлюсь от тебя. Дам тебе время привыкнуть к тому, что теперь женат и осознать это как свершившийся факт. Смириться с тем, что Каролина будет моей постоянной спутницей. Черт… я даже готов буду смотреть, как ты сама появляешься в обществе других мужчин, буду мучиться от ревности, сходить с ума от злости, только лишь представляя, как тебя касаются чужие руки, но вытерплю. Но сначала, прежде чем мои слова станут правдой, ты выслушаешь меня, обдумаешь каждое сказанное слово и только после этого примешь какое – то решение. Не будет запертых клеток и контроля, не будет того, чтобы ты ждала меня, ломала свою жизнь, график ради наших встреч. Будешь жить так, как того захочешь сама, но при одном условии – прежде чем я уеду отсюда, мы придем к какому – то решению, но выбор будет у тебя.

С каждым его словом, я все больше напрягалась изнутри, боясь того что последует дальше. С момента как открыла дверь, мне казалось это незнакомец, но даже в самых смелых фантазиях я не могла представить, насколько иного мужчину впустила в свой дом.

– Помнится, я вкратце рассказывал тебе историю, из – за которой вынужден был женится на Каро, теперь ты услышишь очень многое и обо мне, и об отце. Мне было восемнадцать, когда рухнули мои представления о том, как устроен этот мир, нет, конечно и раньше я знал о существование грязи и прочего, но пребывал в наивной уверенности, что в моей семье этого нет. Пусть мой отце жесткий человек, но все же хороший муж и «любящий отец», - кривая ухмылка на этих словах, наверное, яснее всего показала мне, насколько ему смешон он сам, в то время. – То юное, прекрасное создание, было воплощением всех грез любого молодого парня, исключением не стал и я, но мне повезло, вмешался «папочка», заплатил девочке и показал своему сыну, как эта милая девочка, за небольшую в сущности сумму, исполняет потрясающие акробатические номера в постели… с моим отцом. После этого я перестал верить женщинам, раз и навсегда… до момента встречи с тобой. Хотя… это мое недоверие, мое желание найти недостатки, найти тот порок, который так тщательно ты от меня скрываешь, проявился во мне все же. Стоило моему дорогому родителю пронюхать про мое отношение к тебе, про то, что нас связывает нечто большее, нежели официальное знакомство, как он с легкостью нашел исполнителей маленькой пьесы, прервавшей наши отношения.