Боль

А вот и слезы, уже оказывается давно усеявшие лист бумаги, но не замеченные мной. Сколько я их уже пролила по тебе, по мужчине, который не может быть моим? Не слишком много, как мне сейчас кажется, когда дурман от вина подсказывает, что все еще впереди, это только начало. Очередной вечер моей медленно сжигающей душу агонии…не имеющий конца и края, только замкнутый круг мыслей, постоянно терзающих голову…

Я прощалась с тобой уже не один раз, но последний, кажется, стал окончательным. Поэтому теперь я хочу закончить на ином. Хочу …

Прости меня, Лука… прости за эту любовь, за безумие, длинной в семь лет, которое было остановлено моими руками, но не покинула моего сердца. Прости, мое сердце, я сломала твое и выкинула свое… прости…

Глава 31

Май 2010

ЛУКАС

Маленькая сучка, совсем потеряла страх и совесть, раз посмела явиться в мой дом, да еще и не одна. Дрянь, заявлявшая о своей безмерной, неугасаемой любви, меньше чем за год полностью излечилась от этого чувства и теперь, как будто бравируя своей наглостью и новыми отношениями. Демонстрируя мне их в откровенно неприкрытой форме, заставляя скрежетать зубами, от желания одновременно расправиться с ней, и сломать руки ему – медленно, по одной косточке, чтобы не смел трогать чужое. Как и раньше я считал ей своей и ничто не могло убедить меня в обратном. Не наше последняя встреча, когда мы казалось попрощались навсегда с прошлым, не тот факт, что она по – скотски позволяла лапать себя своему дружку, при этом смотря мне прямо в глаза и в какой – то момент даже салютуя бокалом. Кстати, какого хрена, она пьет виски, ранее за ней такого не водилось, а это похоже уже не первый бокал. Воробей, похоже решила найти храбрость на дне стакана. Не умно, очень – очень неумно, даже глупо, особенно если она учитывает, что сможет уйти отсюда в компании своего приятеля.

С одной стороны, ее можно было понять – появится на приеме, учитывая события, после которых прошло менее года, достаточно тяжелое испытание, но быстренько напиться и вляпаться в еще одну историю – не лучший выход. Такой же хреновый, как и испытывать мое терпение, заставляя ревновать до ломоты в костях, когда пальцы скрючиваются, от желания объяснить ей и ее любовнику, чья она на самом деле. С каждым разом, когда она делала очередной глоток, теряла на глазах связь с реальностью, точно также терял ее и я. Возможно, виски вливался в ее глотку, но темнело в глазах именно у меня, от все более и более захлестывающего чувства ярости, достигшего предельной точки, в тот момент, когда они скрылись за дверями, ведущими в сад. Дрянной викторианский роман, где очередной «сэр», уводит юную девицу для «невинных» развлечений, в темные «дебри» английского сада. Вот только все не так и она прекрасно понимает, что собирается делать, где и с кем. Более того – выбрала для этого мой гребанный сад, зная, что увижу, но лишь стремясь подчеркнуть свою нынешнюю свободу.

Возможно, стоило оставить ее в нынешней ситуации, пусть тр*хается с кем только хочет, явно указывая каждому из присутствующих на свой статус шлюхи, поднимая новую волну сплетен. Это действительно, все больше и больше напоминало какой – то исторический роман, где было неприлично привести девицу из общества в гостиницу, сейчас же, здесь…это не имело никакого смысла, кроме как выставиться перед всеми, окончательно втаптывая себя в грязь. И хотя меня не должен был волновать этот факт, но бл*ть, не мог я спокойно стоять и общаться с гостями, в то время как она будет «сливаться в объятиях экстаза».

Вежливо раскланиваясь с присутствующими, я направлялся к выходу из зала, не желая показывать собравшимся, куда именно направляюсь, а выйти из дома, можно было вполне и из кабинета.

Первый миг, когда на меня дыхнуло теплым, влажным воздухом, я был даже ошеломлен, настолько непривычны были эти ощущения. Каким – то образом, мне удалось забыть, что такое вечер, сколько в нем запахов, как пахнет сад и сколько в нем можно найти тайн, если только захочешь. Но уже следующая мысль, свела меня с ума сильнее, чем все что было до того: каким образом мне найти эту парочку голубков, учитывая, насколько большим был сад. Разве что только объявить план перехват, отправив всех гостей бродить с фонариками и высвечивая каждый куст, беседку, заглядывая под каждую травинку. И в следующей момент, неожиданно понял, где мне стоит их искать.

Когда – то давно, я рассказывал Николь, что если выйдя из дома, идти все время четко прямо, то упрешься в старую беседку, намеренно неремонтируемую, хранящую историю нашего рода, в том виде, в каком она есть. Долгие годы, именно в этой беседке, мужчины из рода Минола, делали предложения своим будущим женам, единственными исключениями стали я и мой отец, наверное, именно поэтому, эти браки были неудачными. По преданию, слова, произнесенные в старом строение, обретали магическую силу и если чувства были искренними, то они жили долгие годы, сохраняя любящие сердца вместе, без уродливых наростов в виде измен, ревности, обид и расставаний. Тогда мой воробей сказала, что хотела бы хоть раз, побывать в этой беседке, но никогда я не думал, что именно с такой целью, она в ней окажется. Не думал и молился, чтобы ошибиться, но чем дальше я продвигался в глубину сада, тем отчетливее понимал – она разрушит очарование момента из нашего прошлого, когда узнала это историю и разорвет еще одну нить, связывающую нас.

Было нечто мистическое в моменте, когда пред мной предстало ветхое сооружение: когда – то выкрашенное белой краской, за долгие годы, он частично посерело, стойко перенося все напасти погоды. Конечно, кое – какой ремонт производился, никому не хотелось обрушения крыши, на влюбленных, но в целом, беседка казалось просто вросла в землю, намекая, что стоит здесь целую вечность и еще столько же останется на своем месте. Но все мысли об этом выветрились из моей головы силой урагана, когда смог различить две фигуры, настолько тесно сплетенные в объятиях, что нельзя было найти начало одной и конец другого.

В темноте можно было различить, как сверкает белая кожа воробья, чье платье было свернуто на талии, оголяя грудь и раскрывая жадному мужскому взору широко разведенные бедра. Мог видеть, как чужие руки гладят тело, принадлежавшее до этого момента только мне, а ее руки зарываются в чужие волосы. Единственное, что позволяло мне сдержаться и не всадить ближайшую палку в шею этого м*дака, тот факт, что они были лишь на стадии ласк. Он касался ее самых интимных мест, ласкал языком, но все еще был в штанах – его счастье, тут шнурок, что удерживал мое бешенство на самом краю.

Глубоко увлеченные процессом исследования друг друга, они конечно же не замечали моего присутствия – так мне сначала показалось, пока не увидел направленный на меня взгляд Ники. Она все видела, знала, что это я, но лишь сильнее вжимала его голову меж своих разведенных ног, постанывая, играя – для него или меня. Слегка выгибаясь, давая понять этому убл*дку, что уже готова, уже можно и он все понял, так как резко поднявшись, слегка трясущимися руками потянулся к своим брюкам:

– Если не хочешь вернуться в дом без штанов, советую убрать руки от ширинки.

Все еще сохраняя подобие спокойствия, я говорил и приближался к ним, видя шокированное лицо мужчины, но это наплевать, пусть хоть сдохнет здесь, гораздо важнее было иное. Моя хрупкая, нежная девочка, мой воробей… она продолжала лежать с разведенными ногами, оголенной грудью, даже и не думая прикрываться, наоборот, как будто пытаясь выставиться еще сильнее, если такое возможно. Полностью входя в образ портовой проститутки, которая обслужит столько, сколько надо, лишь бы платили, с одной только разницей – все ее действия были бесплатными, ради «удовольствия», в чем бы оно не заключалось. Но весь мир практически растворился вокруг нас, когда я увидел ее взгляд, все что в нем было: нет, то не были глаза напившегося человека, полные бессмысленной, тупой радости – в них была боль и какая – то отчаянная решимость.

– Месье Минола… решили прогуляться? Так стоило выбрать другой маршрут или же проявить гостеприимство хозяина вечера и не мешать нашему уединению.

После ее слов, все перестало иметь значение. Я слышал, как со стороны, что, буквально рыча, приказал этому щенку убираться куда подальше и оставить меня наедине с «мадемуазель». Видел, как подхожу к ней, стоя совсем близко, касаясь ногами ее ног, все еще в том же положение, раскрывающих ее нутро как на ладони, для всеобщего обозрения и чувствовал такой знакомый запах, столько раз вдыхаемый мной, когда моя голова склонялась к ней, мои руки ласкали изнутри, а я смотрел прямо ей в глаза, ловя тот момент, когда она постепенно теряла связь с реальностью. Сейчас все было так похоже на наше прошлое, за тем исключением, что для другого она исходила влагой, а столь любимый и дорогой запах, обонял прежде меня иной мужчина. Это стало именно тем, что свело меня с ума окончательно, отключило сознание, оставляя только самца, с первобытным инстинктом: взять, пометить, наказать, раз и навсегда указать ее место, кому она принадлежит. Но при этом, все также наблюдал и слышал, как со стороны, за своими действиями, словами.