Борт 513
Шрифт:
– Из твоего брата, Мариш, сделать мужчину нельзя. – Я пожал плечами. – Он – типичное унылое говно, которому мама с папой подтирают жопку, ведь иначе у него все ручки будут в говне.
– Кай… Тебе не кажется, что обсуждать человека «за глаза» - это подло?! – К разговору подключилась еще одна головная боль, гениальная Настя-молельница, которая все так и норовит поставить в работу группы ежевечерние молитвы!
– Ну, ты же обсуждаешь за глаза меня? Или думаешь, что Наташки мне не расскажут? Или Натал, который с тобой не разговаривает,
Получив свою порцию впечатлений, попрощался с остальными и шагнул к лифту, чувствуя, что под ногами собирается многотонная струна, которая порвется вот-вот, если не сегодня, так завтра-послезавтра…
С появлением в группе губошлепа, сколько бы Толик не бился, народ стал уходить.
Уходить не потому что разуверился в проекте, а потому что разуверился в руководителе. В карьерном росте разуверился народ. В развитии.
А на смену приходят вот такие «Насти», у которых «пищевая ценность» как у вываренной капусты…
– Кай, подожди! – Толик-Толик, вот зачем тебя сейчас потянуло наверх, а?! Поговорить со мной?
Я сделал шаг в сторону, освобождая пятачок на подъемной площадке, и молча стал ждать начала беседы.
– Кай… Они мои дети… - Толик тяжело вздохнул. – И Фил, и Маришка – они мне родные!
– Толя… Фил – психически болен, и это угроза проекту. Маришка – умная девчонка, но она тянет Фила, мечется между ним и матерью, а затыкаешь все дыры – ты. Маришка просто сломается. А ты – взорвешься. И я не хочу, чтобы к моменту взрыва рядом с вами оказались невинные люди. Я хочу продолжения проекта, но не вижу в нем смысла с тем составом управленцев, что есть сейчас. Руководил бы проектом ты – с твоей размеренностью и здравомыслием – я бы встал стеной, но не за Юлианну. Она резка, категорична и радостно кинется в пропасть, только, сперва она в эту пропасть сбросит нас всех.
– Это ее проект, Кай. – Мы с генералом вышли из моей избушки на свежий воздух и уставились на теажные звезды, там, высоко-высоко вверху.
Такие острые, такие колкие, такие яркие и такие далекие.
– Ты реально считаешь, что я мечу на ее место?! – Я горько расхохотался. – Поверь мне, генерал, я искренне презираю нонешних детей, я вижу в них тех, кто с радостью предаст Родину, как только Родине придется показать зубы! Они сбегут. И мы с тобой останемся теми, кто пойдет разгребать все эти Авгиевы конюшни. А Маришка побежит волонтерить. А Твой двухметровый, стакилограммовый Филюшка, мгновенно «закосит», а мамочка ему в этом поможет… Я брезгую этими детьми, но я – отношусь к ним по их заслугам и их поведению. И я их не предам. А быть на месте Юлианны – это должность обычного чиновника, который и сам не прочь предасть Родину.
Я вдохнул весеннего воздуха и медленно-медленно выдохнул.
– Если ты так ненавидишь…
– Толик-Толик… «Ненавидеть» можно того, кто сильнее тебя, умнее тебя, красивее тебя… А это дети… - Я щелкнул языком, понимая, что ни черта Толик не понял.
И, скорее всего – не поймет.
Ему бы забрать Маришку, двинуть своей блонде в зубы, да и на другой край страны, чтобы жить начать, а он…
Я развернулся и полюбовался темными окнами бараков, в которых сейчас явно ведь что-то происходит, но…
Сейчас пока еще не время!
Пружина еще не выбрала весь свободный ход!
Оставив Толика мяться с ноги на ногу, пошел в обход нашего «лагеря социалистического труда», готовясь к сюрпризам.
Хочется ведь верить, что окажется среди засранцев хоть один, кто взял с собой не только планшет-телефон и повербанк, но и тот, кто взял инструменты, да хотя бы одну-единственную отвертку!
Не-а, не в этот раз!
И в прошлом году был не «этот раз»!
Измельчало племя молодое, гадости друг другу делать – это за дюбо-дорого, а вот «творить» - слабо!
Псомотрев на «Пису-пишный» лозунг, махнул рукой, нехай висит.
В небе, высоко-высоко, пророкотал самолет, скорее всего магаданский или норильский.
Земля ответила на рокот глухим ворчанием, заставив меня насторожиься.
И выдохнуть с облегчением, когда ворчание сошло на нет.
Я знаю, я пережил два землетрясения на 6-7 баллов, тогда земля так же глухо ворчала…
Обойдя лагерь по периметру еще раз, вернулся в домик и завалился спать, считая, что утром будет хуже.
И, блин, как в воду смотрел!
Отличились и «мои», и Наталовские – его подрались, мои, гм, тоже подрались…
Любуясь двумя взрослыми дурындами с пацарапанными мордами и поредевшими волосенками, не удержался от смеха.
Дуры окрысились, парни поржали, даже те, чьи лица украшали бланши на полморды!
Да и сложно удержаться от смеха, глядя на две симпатичные вчера мордочки, а сегодня на два крысиных лика!
Отправив битоликих в домик с красным крестом, со вздохом начал новый день лагеря, впрочем, почти сразу же прерванный выскочившим из дома Толиком, орущим что-то о кастрации…
Или консервации?!
– Кай! Пожар! Срочная эвакуация! – Генерал протянул мне трубу спутникового телефона, сваливая на меня не только эвакуацию, но и общение с МЧС-никами, словно это была не задача его дражайшей супруги!