Босиком в Рай

Мучитель вернул трубку. Отдал документы. Помедлил. А вот Лёшика-то ему не хотелось уступать. Ох, как не хотелось! Слишком уж сладкой добычей было для него это олицетворение противоположной силы, нетронутое алчностью, отказавшееся от искушения Владеть. Дитя чистой природы Любви мира.

– И парня тоже, – по-хозяйски поторопил его медвежонок.

Лицо демона свело неприязнью. Он всё просчитывал в голове новый сценарий действия, взглядом расчленяя объект ненависти. Ну медвежонок и не цацкался. Пальнул в фару ментовской тачки, дав понять, что следующий выстрел будет уже в них. Стекло звонко посыпалось на землю. Двое прихвостней вздрогнули, грубо сняли с Лёшика наручники и тот побежал к своему спасителю. Тьма отступила. Мощный посыл Лёши всё-таки трансформировал ситуацию и спас его. Растерянные копы хотели было выстрелить, но смышлёный незнакомец предупреждающе пустил ещё пару пуль им в ноги. Те струхнули. Отходя спиной к своей машине, мужчина не сводил ствол с тварей. Открыл дверь, сел за руль. Открыл дверь Лёшику. Тот неуклюже ввалился в салон. Завелись и скорее помчали прочь с этого гиблого места. А когда отражающий ночь, новенький Audi Q8 угрожающе объезжал застывшего посреди шоссе Узурпатора, тот и не шелохнулся, как и не шелохнулся он во время перестрелки. Смерть не трогала его. Его тёмная как сам ужас фигура зловещим силуэтом пронеслась мимо и бездвижно замерла позади. Охота только началась.

«Винни-Пух ебаный.» – процедил кто-то из ментов напоследок.

* * *

Забрав документы и Лёшика, медвежонок, как оголтелый мчал по дороге, не разбирая поворотов и, кажется, направляясь вообще наугад. Оба усердно молчали. Их маленький кораблик вылетал из массивного тела прожорливой бездны навстречу к привычной Вселенной. Лёша знал – они вырвались. Его свет оказался сильнее и разогнал сгустившийся мрак руками этого необычного, очень отважного истерика, что был избран силой баланса в рыцари вечера. На мгновение перед его памятью снова промелькнули эти обезумившие глазища. Словно из далёкого прошлого до Лёши донеслось имя – его звали Рамзес – того маньяка, то олицетворение вязкой тьмы, которое схватило его своей лапой, обличённой в форму хранителя закона. Он внезапно выловил откуда-то из глубины космической памяти это знание и встрепенулся, дотронувшись того безумия, которым блестели глаза полицейского. Он словно бы коснулся первородного Вселенского ужаса и узнал в нём – … себя. Словно он сам стал тем человеком на дороге, и он это «наказывал» всех вокруг. Он ощутил жгучий холод внутри и липкое чёрное присутствие тьмы. Лет двадцать пять его не знал, а тут как какой-то звонок из прошлого. Будто Лёша сам являлся частью этого чёрного начала. Он даже испугался от того насколько тонко и глубоко воспринял Рамзеса, так словно бы всю жизнь был им, словно бы встретил полярную свою противоположность, которой мог бы быть или был когда-то. Лёша нахмурился не в силах припомнить точно. Гул дороги и полёт навстречу целой Вселенной неизбежно приглушил его тревогу.

Лёшик тряхнул головой, и снова реальность включила ему свой фильм.

Умчавшись километров за пятьдесят, медвежонок наконец-то остановился и стукнул от напряжения ладонями по рулю:

– Твари! Мудаки! Какие же восхитительные мудаки! – таким восклицанием он ознаменовал их спасение, после замер и крайне культурно проговорил, медленно поворачивая голову к Лёше – Человеколюбие – моё исключительное качество. Лишь благодаря ему господа садисты сохранили свои колени в целостности.

Оба зашлись заливистым, весёлым хохотом, очень близким к дурке. Да так и смеялись, пока не подружились. Держась за бока, от той боли, которую его побитому телу причинял смех, Лёша простонал, утирая глаза от слёз:

– О-ох, мсье, Ваше бескомпромиссное чувство юмора достойно компаньона, куда более азартного нежели рухлядь, которой едва не навязали льготы по инвалидности. Если Вы продолжите и далее в том же духе, то определённо оставите меня без последних рёбер.

Успокоились. Мужчина достал сигарету. Внимательно посмотрел на неё. Потом на Лёшика.

– Ну уж нет, – со знанием дела протянул он – Тут нужно что-то посерьёзнее.

Засунул руку куда-то под сидение. Пошурудил немного и наконец достал незаменимый штакет. Поджёг. Раздул. С наслаждением затянулся. В блаженстве закрыл глаза. Замер. Долго-долго не выпускал целебный дым, стараясь задержать его, как ощущение сплотившего их посреди Космоса покоя. Протянул косяк Лёше. Тот кивнул и с благодарностью принял средство от большого дерьма. Так они подружились во второй раз за вечер.

Обёрнутое в бумагу растение тлело, время лениво тянулось, город никуда не спешил.

– Откуда ты всему этому научился? – серьёзно спросил Лёшик.

– Боевиков много смотрел. – также собранно, сосредоточенно глядя вперёд ответил медвежонок.

– По телевизору? – не понял Лёша.

– По жизни. – более непонятно объяснил тот, потом подумал и добавил – Да в армии и не такому научат.

– Он бы выстрелил… – протянул Лёха.

Вместо ответа мужчина окинул взглядом несостоявшегося кандидата на инвалидность и утвердительно заметил:

– Сильно они тебя.

– А, – бросил тот, типа «не заморачивайся» и ещё разок затянулся.

– Чё-то серьезное? – поинтересовался тот.

– Помог оправдать им необходимость существования. Хм-м-м, – поразмыслил – А для таких это основа всего вообще. Значит в этом смысле, серьёзное о-о-очень.

Мужчина понимающе хохотнул и тоже наполнил себя дымом.

– А ты не выглядишь испуганным. – заметил он.

– Улица и не такому научит. – в тон отозвался Лёшик и сразу им всё стало ясно друг про друга.

В этот момент между ними установилось прочное взаимопонимание на очень тонком уровне, который не требует облекать смысл словами. Они общались, как две близких души. Они раскроили полотно вечера и став свободными от декораций, могли говорить на языке мысли и ощущения. Им более не требовались хитросплетения словесных конструкций.

Телефон зазвонил. Медвежонок ответил не сразу, как бы собираясь с мыслями.

– Да, – наконец сказал он с тяжёлым выдохом.

Послышалось надоедливое верещание. Он отнял трубку от уха и коснулся взглядом сухой ночи, дожидаясь момента для реплики. Дождался. Вставил.

– Приезжай. Я буду в среду дома.

Опять неугомонный обстрел женских возмущений.

– Ну хорошо, – с усталым смирением согласился он – В четырнадцать на лейбле, вторник так вторник.

Видно, у него не осталось сил переубеждать зацикленную на своей важности собеседницу. Походу, он даже забыл завершить вызов да так и залип в окно с телефоном в руке.

– В который раз откладываешь разговор? – спокойно спросил Лёшик.

– А-м-м… О чём ты? – мужчина как-то рассеяно и беззащитно обернулся, заметив, что снова вцепился в руль уже минуты две как, на которые он выпал из реальности. Он растерялся от прямого попадания в самую суть. В мире без декораций всегда всё просто, и он оказался не готов к такому. Тут не было пресловутого этикета – языка, который придумали глобальные корпорации – который они навязали, точно чипирование для перепрошивки личности, который они раздали, как маски, что скрывают нож, спрятанный за спиной, причём не нож, как аллегорию злого намерения, а самый настоящий из стали, который тебе всадят; маски, что надевают на особый случай и на каждый день, точно мистическая лисица Кицунэ^*, что примеряет новый образ выходя в мир живых из мира духов. Не успев понять, что происходит, он не смог подходящим образом включиться. Просто замер посреди ночи в растерянности.

– Ты же просто выигрывать время пробуешь, чтобы найти решение. Не в первый раз бежишь от этой встречи? – Лёшик мягко направил его быть открытым – не зазорно в этих кругах.

^*Кицунэ – мистический лис из японской мифологии. Обладает большими знаниями и магичиескими способностями. Принимает облик человека.

Тот снова выдохнул и как-то безнадёжно, глядя в пустоту своими большими зрачками, сказал голосом, который напомнил бы Лёше того самого Винни Пуха, если бы он был с ним знаком:

– Не в первый.

– Не знаешь насколько ей доверять?

– Не знаю.

– Доверься себе.

Эти слова явно что-то пробудили в Лёшином спасителе, потому что, осознав их, на что ушло секунд тридцать с момента как он их, услышал медвежонок перевёл взгляд на парня, по-прежнему сжимая этот грёбаный руль, будто это штурвал его жизни был, и спросил:

– Ко мне поедешь? Голландский экстаз не гарантирую, но койка найдется.

Лёшик протянул руку:

– Лёшик.

Тот с пониманием, не очень крепко, как в трансе пожал её и ответил:

– Саня.

2. ЛЁШИК И САНЯ РАСПУТЫВАЮТ УЗЛЫ

Москва ворохом ярких огней рассыпалась навстречу стремительно летящему новенькому Audi Q8. Словно бы драгоценные украшения, город доставал из шкатулки все свои лучшие здания – олицетворение человеческого гения, безграничность его возможности и высота эго одновременно. Красавица в ночном убранстве хвасталась. Лёшик восхищенно смотрел на всё это великолепие. Тёплый ветер, задувавший в окно машины, приятно гладил его по лицу, словно бы теперь мир заботился и ухаживал за своим сыном, после того, как столкнул его в жестокую необходимость. Да, порой мир бывает непостижим в своём суровом воплощении, но кому ведомо, что за последовательность событий развернёт он, отправив в самое пекло. Возможно, завалив важный экзамен сегодня, тебе повернётся новая сторона реальности и иная, более сведущая в вопросах устройства реальности сила, убережёт тебя от офисного рабства. Разуму не познать всех хитросплетений волокна материализации. Прыгнув в неизвестность, всегда есть шанс нырнуть в счастье. Вот и Лёшика теперь мир окружал приятной атмосферой, радовал красивыми игрушками и всячески старался успокоить своего ребёночка. «На же, порадуйся, мой хороший, всё пройдёт, ранка заживёт и будешь снова козлёнком резвиться по травке» – говорил мир и дул Лёше на ранку, а тот и не капризничал. Его ранки быстро затягивались, а потом он и забывал про них.