Боярыня

Живот мой снова потянуло, я закусила губу. Как бы ни была молода эта девочка, она сидела на троне не зря. Может, ей не двадцать лет, а намного больше, и кажется такой юной она потому, что она маг?

— Воля твоя, матушка-государыня, — как мог отчетливо произнес растерявшийся князь. — Только что и как я искать буду?

— А то как сам решишь, — фыркнула императрица. — За заслуги титул как получил, так и лишиться его можешь. Мы дядюшке клятву за его людей не давали, они тебя наградили, мы тебя разжалуем. Нам докажи, что ты князем зваться достоин. Ступай. И боярыню в палаты ее отвези да лекаря нашего к ней пришли, — она прикоснулась к своему виску, и я машинально сделала то же самое. Черт, по моему лицу течет пот, и это не потому, что мне жарко. — Как бы не рожать пора ей пришла.

Да, милая, ты проницательна, и я надеюсь, что это магия, а не твой ум. Потому что если все будет зависеть от твоего царского ума — неизвестно, что для меня хуже: что было до того, как я сюда вошла, или что стало…

Меня взяли под локти и повели. Я переставляла ноги — волочила их и очень хотела рявкнуть на двух дам — судя по одежде, не придворных, а дворцовой прислуги. Не по чину мне была помощь аристократок, успела подумать я, прежде чем боль стала уже ощутимой. Схватки усиливались и учащались, и это, насколько я понимала, было самое начало. Когда меня усаживали в кресло в комнатке, где уже поджидал похожий на сверчка господин, по моим ногам опять потекло, и я не выдержала.

— Доктор, у меня отошли воды! — заявила я. — Совсем немного, но дважды. Взгляните, все ли со мной в порядке.

Господин уронил монокль. Я проследила, как обе приведшие меня женщины принялись шарить по полу — безрезультатно. Но, собственно, лекарю ничего не надо видеть, руки есть.

— Вам стоит приделать к нему цепочку, доктор, когда найдете… Если найдете. Вы так и будете стоять столбом?

В дверь постоянно просовывались головы и тут же исчезали. От страха меня начало трясти, я несла сущий бред, не задумываясь, как это звучит. Одна из женщин нашла монокль, вручила его с поклоном доктору, тот сунул его в карман.

Я положила руки на живот. Есть техники дыхания, и это не эзотерика, это наука. Есть… много чего есть, но я не была к такому готова, я не знала что делать, как делать, в каком порядке. Почему-то пришел в голову эпизод из какого-то медицинского процедурала: роженица выдыхала через трубочку, но когда именно? Сценарий как всегда сократили ради эффекта в кадре. Пока мне хотелось не дышать, а плакать. Тихо так, беззвучно, потому что никто не поможет мне…

Кроме Марьи? Натальи? Мне нужно домой. Или нет: мне нужно, чтобы их прислали сюда, сию же секунду.

— Эй, — всхлипнула я, — эй, пошлите за моими холопками. Наталья и Марья. Они мне нужны.

Императрица приказала везти меня в палаты, но этого допускать никак нельзя. Страшно, больно, мысли путаются, и голос ниоткуда, определивший судьбу моего еще не рожденного малыша, кажется выдумкой, частью сна.

— Никак не можно, боярыня, — рассматривая меня почти в упор, откликнулась одна из женщин. — Здесь жди. Молись, боярыня.

Прозвучало как угроза, но я вспомнила. Милостивая — богиня, которая могла бы быть выдумкой, объектом поклонения, если бы я не видела мор и молнии. Если бы я не видела искры и странно, страшно блеснувшие глаза мага.

Доктор отмер наконец, ему как будто переключили тумблер. Но он не подошел ко мне, не начал осматривать, зато выдал длинную тираду на незнакомом языке, и не поняла его не только я, но и женщины. Доктор нахмурился, повторил то же самое, тыча пальцем почему-то на дверь, потом коротко посмотрел на меня и дважды произнес одну и ту же фразу.

Женщины переглянулись. Я переждала схватку и попыталась принять позу поудобнее. Мне предстоит так провести… несколько часов, и все это время эти трое будут искать какое-то барахло, изрекать непонятное и играть в гляделки. Мило.

— Боярыня, — осторожно начала одна из женщин, — косы бы тебе расплести, но здесь негоже.

В дверь заглянули два выбритых молодых парня.

— Пошли вон! — заорала я. Доктор подпрыгнул и опять очень сердито заговорил. Парни исчезли. — Вы двое, приведите того, кто его понимает? Пожалуйста?..

Женщины зашептались. Доктор потерял терпение и выбежал, на меня навалилась схватка, я закрыла глаза и стала считать. Как и что ни пойдет… все, что я могу, это знать время. Количество схваток, промежутки. Когда я открыла глаза, женщин в комнате уже не было, а передо мной стоял простоватого вида мужичок.

— Очнулась, матушка? — заботливо спросил он. — А дохтурь где?

— Не знаю. — Мой голос был настолько чужим, что я испугалась всерьез. — Ты кто?

— Толмач, матушка. Дохтурь по-нашему не разумеет.

Переводчик — именно то, что мне сейчас нужно, хохотнула я истерически, чем мужичка неслабо напугала. Может, такое поведение в родах в эти времена считалось чем-то сродни колдовству, и я вспомнила, что Пимен назвал меня ведьмой, и выходит, что между магией императрицы и иным ведовством разница есть, вполне возможно, от почета до смерти, не факт еще, что смерти не насильственной.

Двери открылись, в комнатку впихнули доктора. Я взмолилась тем, кто незримо присутствовал здесь и мог меня, наверное, слышать — какого черта появление моего младенца на свет похоже на бездарный фарс? Доктор заорал на мужичка, тот вздрагивал и тряс головой, я закрыла глаза, считая секунды. Раз, два, три…

— Боярыня? — проскрипел мужичок у меня над ухом. Я сбилась со счета и обругала его. — Дохтурь велел его после позвать.

— Передай, что схватки у меня длятся двадцать секунд, — на одном выдохе сказала я. Сейчас я подумала, что ошиблась, роды начались не во дворце, а раньше, может, пока я была в бане или в церкви, я не заметила дискомфорт, я ведь не совсем я, тело мне незнакомо. Наталья осматривала меня вчера и сочла, что рожать мне еще рано, но кто знает, что в это время и в этом мире считают началом родов? — И если он уйдет, я пожалуюсь государыне.

Толмач почесал голову под смешной шапкой-колпаком, обернулся к доктору, и я с ужасом услышала вместо связной речи невнятное крякание. Толмач помогал себе жестами и мимикой, каждое слово выразительно выкладывая перед собой как кирпич на стену, и доктор смотрел на него с непониманием.

Переводчик почесал голову еще раз и принялся объяснять снова. Я подумала — это заговор? Они таким образом планируют меня убить или все происходящее… не то что нормально, но настолько незначимо, как в мой век вызывать скорую помощь из-за укола иглой? Заболеешь столбняком, и будут принимать меры, но никто не отправит бригаду на визг «я уколола палец»?

Так и есть. Я нашла время распластаться со своим животом в императорском дворце, и всех, кто оказался вовлечен, это лишь раздражает.

От злости я сползла на кресле ниже и раскинула ноги. Завизжать, и что произойдет?

Доктор заскрежетал на переводчика, тот устроил целую пантомиму, даже зачем-то присел пару раз. Я почувствовала схватку, вдохнула, но не успела закрыть глаза, заметив у двери движение. Два лица, опять два любопытствующих лица, и одно мне было знакомо намного лучше, чем хотелось бы.