Боярыня

Светские дамочки устроили свару перед дворцовыми воротами, зацепившись возками, и хотя это резануло, напомнив мне день, когда для меня кончилась прежняя жизнь, смотреть было весело. Аристократочки не отличались от баб, разве что не знали крепких выражений, и от этого их поэтические взвизгивания выглядели еще занимательнее. Стражники растаскивали экипажи, холопы посмеивались, гости переговаривались между собой.

Мое появление произвело фурор… Нет. Меня почти никто не заметил. Я закрутилась с делами роддома, яслей и школы, и придворные дамы обошлись своими силами — фасоны моих платьев давно скопировали швеи. Впрочем, тягаться с мануфактурой, которая должна заработать через несколько месяцев, невозможно.

Ассамблея — не бал, а плохо организованный корпоратив, общение по интересам, социализация затворников и затворниц. Была скудная еда, штрафникам наливали, мужчины разбрелись по компаниям, дамы в уголках перемывали друг другу кости. Я крутила головой, но ни Фоки Фокича, ни других купцов не видела. Краем уха я услышала, что они собрались в дальней комнате, и уверенно направилась туда.

Из незнакомых лиц я вдруг выхватила одно и вздрогнула, надеясь, что незаметно. Светлейший тоже узнал меня, склонил голову, улыбнулся, и когда я уже хотела пройти дальше, направился ко мне.

Черта с два, это мероприятие было плохой идеей.

Этот человек не показывался несколько месяцев, что он сейчас припас? У него достаточно власти сокрушить меня, и никто не поможет. Ни купцы, ни аристократы, которые замерли, с интересом наблюдая за тем, как светлейший чинно шагает по залу.

— Боярыня Головина, вдова мужняя. Легка на помине, только о тебе говорили.

С этими франтами ты мог говорить исключительно о моих родильных домах.

— Это славно, светлейший князь, — в тон ему ответила я. — Коли хочет кто жен отправить в мои заведения, так я рада. Лучшие повитухи у меня, палаты отдельные, яства отборные, цены великие.

— Вот смотрю я, боярыня, — продолжал светлейший уже тише, но все с той же паршивой улыбкой, — и дивлюсь — как бы ты при боярине дела такие творила? Твоя доля была в светлице сидеть. Уродилась робка да покорна, а глядишь — смела да деловита.

Это основной пункт в моем обвинении. Со стороны все именно так — вырвалась птичка из-под опеки.

— Робка да покорна, княже, я никогда не была, — мимо бежал расторопный лакей, и я в подтверждение своих слов ловко схватила с подноса бокал. Пятеро, пусть это будет аналог игристого и не сшибет меня с ног. — Взял меня в жены боярин Фадей Никитич за родовитость и ум сметливый, да не увидел он, что мы с ним вместе задумывали… Поймал злодея, светлейший?

Следственные органы давних времен отдавали себе отчет, что не всегда могут доказать чью-то виновность, и слежка за таким человеком велась постоянно — институт подозрения. Если здесь это так же — пускай, все равно слухи, что я прикончила мужа, даже со смертью моей не умрут.

— Не поймал, — он покосился на мой бокал. — Праздник закончится, и поймаю. Никуда от меня он не уйдет.

А вот в этом ты прав… Я пожала плечами, словно говоря — не верю в твою оперативность, и прошествовала с бокалом дальше. Похоже, что это было в диковинку — зал застыл, но какая мне разница?

Я и в самом деле никуда не смогу сбежать.

Могли меня сюда заманить специально? Нет смысла, всегда можно явиться со стражей в мой дом. По закону все, чем я владею, не мое, а моего сына. Он в опасности? Насколько я знала от Пимена, Фоки Фокича и графа Удельного, нет. Наследников мужского пола у Кондрата нет, а значит, все имущество Головиных отходит казне, императрице. Могла ли она санкционировать мой арест, чтобы наложить руку на капиталы? Да, но я не самый лакомый в этом плане кусочек. Если сравнивать с моей прошлой жизнью — это как олигарху покушаться на чью-то «трешку» и несколько магазинов по городу. Сойдет для книги или кино, но в жизни короли и президенты мыслят глобальнее.

Тогда почему светлейший решил меня напугать? Потому что мог, подумала я, потому что я ему подвернулась. Это не значит, что опасности нет, я, возможно, отрицаю что-то вполне очевидное.

Раздавались взрывы смеха, но они не относились ко мне. Обо мне, может, слышали, но не знали в лицо. Я привлекала внимание как одинокая дама, бредущая по залам с бокалом в руке, что выходило за рамки всех приличий, и поэтому я залпом выпила вино — слабенькое, странно, я знала, что на ассамблеях перебравших бережно складывали, сортируя мужчин и женщин. Я поставила бокал на первый попавшийся столик, повернулась и в соседнем зальчике заприметила знакомых купцов.

Я подошла к двери. Люди смеялись, больше мужчин, но и женщин немало, для небольшого помещения народу здесь чересчур. Я осторожно пошлепала по руке разодетого по последней моде тощего мужчину и обомлела, когда он ко мне повернулся: это был секретарь, которого я видела рядом с императрицей. Худющий пузан. Он тоже узнал меня и почему-то обрадовался.

— Государыня, — громко возвестил он, — боярыня Головина, злочинница и мужеубийца, пожаловала.

Я сделала шаг назад. Бежать поздно и бесполезно. Я пришла к волку в пасть… Волк — Справедливый. Не можешь же ты, всесильное божество, так насмехаться над собственным прозванием?..

Помоги мне. Ты можешь. Может, я виновата, но и ты знаешь — это была не я. У меня сын — сыновья, у меня дело. Благое, пусть и за деньги. Обещаю, что я не буду брать платы с бедных баб. Как тебе такая сделка?

Кто вообще торгуется с божествами?

Передо мной расступались люди. Я увидела знакомых — купцов, графа Удельного и его жену, Анастасию, которая вот-вот должна была стать моей клиенткой… Лицо у нее единственной было испуганным, прочие лучились злорадством — кроме купцов, те искренне обеспокоились. Не за меня, за вложения капиталов. Черт. Кто убеждал, что бывают друзья? Только выгода.

Императрица была одета скромнее прочих. Если бы не ее властный вид, не гордая осанка, не маленькая диадема, если бы я не встречала ее прежде, то не подумала бы, с кем имею дело. Юная девочка, она до сих пор ухмылялась — развлекали ее знатно. Сейчас у нее будет то еще развлечение…

Я поклонилась. Императрица фыркнула, разглядывая меня.

— Видим, боярыня, не врут о тебе, — удивленно протянула она. — Одежу носишь иную, от дворцовой да боярской отличную, сама экипажем правишь, сама делом правишь. Вон купец Разуваев, — она кивнула в сторону, и я встретилась с взглядом бледного как полотно Фоки Фокича, — тебя за редкого ума человека почитает. Так, Фока Фокич, поставщик двора нашего?

Фока Фокич поспешно закивал, а губы его, как мне почудилось, прошептали — «беги, глупая»…

Некуда мне бежать. Прости, брат, и обещай, что не оставишь ни дело наше, ни детей моих. Пимен и Акакий тебе помогут. Не поминай лихом… и лохом. Оплошала я и ты оплошал. Не стоило мне сюда являться.

— Может, и прочее о тебе правда, боярыня? — императрица поднялась. Она уже не веселилась, и ее настроение передалось окружающим. Кто-то особенно ловкий просочился в дверь и исчез. — Три месяца минуло, а ты все на перине мягкой спишь, яства вкушаешь… Светлейший князь плохо дело свое знает, или купила ты его чем, боярыня Головина? Рука у него жадная, натура до каверз и оговоров охочая…