Бойня

Неожиданно земля вокруг гладиатора завихрилась множеством пыльных бурунчиков. Больше всего это походило на поднимающийся над вот-вот готовой закипеть кастрюлей пар, или на туман, что обычно покрывает степь после ядерной бури, но сейчас роль тумана выполняли пыль и песок. Сомкнувшиеся над телом Зеро бурунчики раскидали мутантов в стороны, будто кегли. Лед чертыхнулся. Гигант вставал. Весь покрытый своей и чужой кровью, получивший минимум десяток несовместимых с жизнью для нормального человека ранений, великан медленно поднимался на ноги, будто всплывающий из глубины озера водяной монстр. Раскинув когтистые руки в стороны, Зеро, подняв голову, издал чудовищный вой и снова ринулся вперед. От места, где происходило действо до обустроенной наемником лежки, было больше километра, если верить показаниям встроенного в массивный прицел дальномера, один километр двести сорок метров, но на мгновенье снайперу показалось, что гладиатор кричит у него над ухом. Так мог выть только смертельно раненный зверь, волчица, до последнего защищающая своих детенышей…

Не обращая внимания на сыплющиеся на него со всех сторон удары, гигант, подскочив к одному из мутантов, вцепившись когтистой рукой ему в горло, резко дернул руку на себя, повернулся ко второму и, вбив лезвия в брюшину, прикрытую подобием грубо склепанной из автомобильных покрышек и стальных листов брони, снова резко дернул вверх, с одинаковой легкостью рассекая резину, сталь, плоть и кости. Отбросив серокожего, зажимающего лезущие из огромной раны кольца кишок, на руки товарищам, зарычал и впился в горло третьему…

— Срань… — Выдохнул Лед и, с трудом удержавшись от очередного плевка, нервно дослал в патронник следующий патрон. — Дерьмо… — Прошипел он чуть слышно и, прикусив губу склонил голову ближе к прицелу. — Дерьмо, дерьмо, дерьмо…

Несмотря на всю свою ярость, гладиатор явно помнил о снайпере, и теперь от взгляда наемника его закрывали тела мутантов.

— Сука, — скривился Лед, и на мгновение отпустив оружие, в ярости впечатал ладонь в край заботливо расстеленного на песке резинового коврика.

— Сука, сука, сука!

Как же он ненавидел всех этих модифицированных уродов. Этих напичканных титаном и хромом, накаченных хитрыми наноколониями ублюдков. Даже больше, чем мутантов. Те хотя бы, родились такими. А эти уроды, в которых железа больше, чем плоти, еще называют их нечистыми. Мутанты — ха! Сколько раз его самого называли мутантом из-за лишенного даже намека на меланин организма. Сколько побоев и унижений он стерпел из-за того, что тупым репоедам, называющим себя чистыми и нормальными, взбрело голову, что красноглазый мальчишка с алебастровой кожей — нелюдь, мут, животное, и с ним надо обращаться, как с животным. Сколько раз, сорвав с него то тряпье, которое он называл одеждой, его распинали на земле и с гиканьем и смехом смотрели, как его не выдерживающая режущих, будто ножи, лучей яркого южного солнца кожа краснеет и сползает слоями. Сколько раз его отдавали мерзкому, вечно пахнущему сивухой и прокисшей мочой, выжившему из ума старику-Чистильщику для проведения ритуала «очистки». Именно после очередной попытки «изгнания злого духа» он и сбежал из родной деревни. Именно перенесённые унижения помогли ему прогрызть путь наверх. Сначала в составе одной из многочисленных, состоящих большей частью из опустившегося отребья и таких же, как он, сбежавших в поисках лучшей доли подростков, мелких банд, потом, как ученик стрелка, странного тощего, как каланча наемника, охотника за головами. А потом и как полноценный стрелок. И теперь каждый раз, спуская курок, ломая кости или загоняя десяток-другой сантиметров стали в горло очередному «клиенту», Лед вспоминал лица своих мучителей.

Он опоздал. Слишком долго тянул с возвращением. Слишком часто откладывал свою месть, ввязываясь во всё новые и новые контракты. А когда он вернулся, было уже слишком поздно. Деревеньку сожгли. То ли повлекшая за собой зачистку очередная вспышка красной чумы, то ли просто бандитские разборки. Кто знает. Да и неважно это было, главное, что Лед до сих пор не мог спокойно спать по ночам, вновь и вновь вспоминая лица своих мучителей. Источающие злобу и запах алкоголя, огрубевшие от въевшейся грязи и тяжелой неподъемной работы в поле, перекошенные отвращением…

Помотав головой из стороны в сторону, наемник отогнал так некстати принесенные неожиданной вспышкой ярости воспоминания и снова приник к прицелу.

— Черт…

Видимо он размяк. Устал. Пора устроить небольшой отпуск, развеяться, напиться, в конце концов. Но сейчас… Лед зло усмехнулся. Гладиатора добьют бегущие из форта на помощь своим собратьям мутанты. Эта вспышка ярости не может быть бесконечной. В конце концов, он и сам не раз входил в раж и знал, как быстро в таких случаях уходят, взявшись, будто из ниоткуда силы. А сейчас надо заняться начавшей, судя по всему, приходить в себя девчонкой.

****

— Ох… — Выронив патрон из дрожащих пальцев, Кити, согнувшись от боли, прокатилась по земле добрые пять метров и, скорчившись, обхватила руками горящий огнем живот.

— Ха… Баба!! — Довольно прогудел серокожий и, широко растопырив руки, шагнул вперед. — Моя! Я первый поймал!

Кити похолодела от страха. Полуголый, одетый лишь в устрашающих размеров брезентовые шорты и тяжелые, судя по всему, стачанные проволокой из обрезков автомобильных покрышек сапоги, почти трехметровый гигант, выглядел, будто помесь с детства принимающего анаболики кабана и человека. Был именно таким, как их описывали в многочисленных страшных историях. Огромным, сильным, быстрым и очень-очень злым. Выделяющиеся на круглом, словно сковородка серо-стальном лице толстые губы раскрылись, обнажая пеньки желто-коричневых устрашающе крупных зубов. Из уголка рта потянулась тонкая ниточка слюны. Мышцы под толстой ноздреватой шкурой перекатывались, словно валуны. Задушено пискнув, Кити бросила взгляд на лежащую в двух шагах винтовку и застонала. Слишком далеко….

— Красивый, баба. — Довольно кивнул мутант. — Только мелкий. Ломаться быстро. Много сыновей не сделать.

Кити всхлипнула, и скорчившись еще больше, с трудом оторвав руку от стремительно немеющего места, куда пришелся пинок чудища, опустила руку на рукоять обреза.

— Прятать? — Нахмурился серокожий, и с удивительной для такой комплекции быстротой сократив расстояние, сграбастал девушку за волосы, рванул её на себя.

Звук дуплета оглушил Кити, уши снова резанула болью и будто забило ватой. Мир потускнел, на лицо упали красные капли. Неожиданно хватка мутанта ослабла и Кити снова повалилась в пыль.

— А-А-А, — Баба слепой меня делать! Раздавлю! — Завыл гигант, оторвав ладони от изорванной снопом картечи морды, крутанулся вокруг себя в попытке схватить поспешно отползающую девушку. Судя по всему, именно это движение ослепленного гиганта и спасло Кити. Прилетевшая со стороны степи пуля с глухим чваканьем впилась под лопатку гиганта и ударила в землю россыпью осколков оболочки и кровавых ошметков, забрызгав лицо девушки очередной порцией крови.

— Тупой… Баба… — Прохрипел раненый гигант и, покачнувшись, опустился на колени. — Убь-ю-ю.

Сама наполовину потерявшая зрение от заливающей глаза своей и чужой крови Кити на четвереньках подползла к винтовке, дотянувшись до свисающего с приклада обрывка ремня и потянула оружие на себя. Между рук девушки взвился фонтан пыли. Через секунду послышался звук выстрела.

— Промазал, — зло прошипела Кити и, перехватив винтовку, попыталась встать на ноги. Не получилось. Мир шатался и плыл, руки дрожали. Звуки слышались, как через толстый слой ваты. Покосившись в сторону бушующего, буквально, в двадцати шагах кровавого шторма, центром которого был Зеро, Кити, сплюнула под ноги огромный ком из смеси пыли крови и слюны, и буквально, кожей чувствуя, как утекает драгоценное время, со всей возможной скоростью, на четвереньках рванула к мутанту, по-прежнему стоящему на коленях и пытающемуся запихать в зияющую на груди дыру ошметки сердца. Со стоном поднявшись на ноги, девушка, утвердив ствол винтовки на широченном, будто капот пикапа плече, сморгнула снова залившие глаза кровь и пот, и приникла к прицельной планке. Вот. Вон там… Мгновенный проблеск на два часа. Задержав дыхание, девушка осторожно выбрала слабину спускового крючка. Только бы не промазать, только бы… Раздался выстрел, и в то же мгновение ей показалось, что кто-то огрел ее по голове молотком. Что-то невидимое рвануло волосы с такой силой, что она услышала, как трещат шейные позвонки. Щеку и шею залило чем-то горячим и липким. Взгляд расфокусировался, а мир начал стремительно проваливаться в разверзшуюся под ногами воронку.

— Держись, девоч… А-а-а, сука!… - Повернувшийся было к девушке гигант, яростно заорав, выдернул из загривка глубоко засевшее в плоти копье, хлестанул обидчика когтями по шее, дернул пытающегося зажать чудовищную рану на горле серокожего за лапу и раскрутив, словно куклу, швырнул в толпу набегающих противников.

— Всех убью…

Земля под ногами завибрировала, и будто пошла волнами. Чувствуя, как внизу живота формируется тугой комок иррационального, неудержимого животного страха, а кости пробивают острые уколы боли, Кити, застонав, перехватила винтовку, не вставая, поймав в прицел ближайшего мутанта, спустила курок. Раз, два, три, четыре… Так быстро она ещё никогда не стреляла. Оружие забилось в ее руках, словно пойманная за хвост рыба, но к несказанному удивлению девушки все пули попали в цель. Строй почти смявших гладиатора мутантов распался. Но это было уже неважно. Чувствуя, как сознание медленно проваливается в какую-то черно-багровую дыру, Кити равнодушно наблюдала за медленно окружающими ее и Зеро тварями. Тридцать или пятьдесят. Может шестьдесят или семьдесят… Неважно. Они не справятся. Зеро слишком устал, потерял слишком много крови, и, если бы не его трюки с инфразвуком, наверняка был бы уже мертв. А она слишком слаба, чтобы даже попытаться уползти. Словно подтверждая невеселые мысли, её голень словно сдавили в тисках, мир в очередной раз поплыл, и в поле зрения возникла обезображенная выстрелом в упор безглазая харя, никак не желающего умирать мутанта.