Браслет ундины

Смоленский протолкнул пальцы глубже и ускорил движения. Элина часто задышала и сжала интимные мышцы. Она была на грани экстаза. Кровь шумела в ушах, а по коже рассыпались мурашки.

Гриша не отличался скупостью в сексуальных утехах. Он запросто мог бы дать девушке кончить от его пальцев, а потом перейти к более интересной части близости. Однако в данный момент мужчина хотел, чтобы Элина достигла своего первого за эту ночь оргазма вместе с ним.

– Подожди секунду, – севшим голосом произнёс Смоленский.

Он снял девушку со своих колен. Быстро расстегнул ремень и молнию на джинсах, стащил их с себя вместе с боксерами. Мужское естество предстало во всей своей красе перед Элей. Она нервно сглотнула слюну, бесстыдно рассматривая впечатляющий по размерам член. Такие идеальные ей ещё не встречались.

– Нравится? – с иронией поинтересовался Григорий, заметив жадный взгляд девушки.

– Очень, – выдохнула она, густо покраснев. – Он у тебя такой красивый.

– Спасибо! – хохотнул Смоленский.

Он ловко раскатал презерватив по стволу и усадил Элину на себя. Она медленно опустилась на внушительный мужской орган, судорожно вцепившись пальцами в каменные плечи Гриши. Сантиметр за сантиметром он растягивал стенки её сырого лона, даря приятную боль и небывалое наслаждение. Когда член оказался полностью внутри, девушка протяжно застонала. Замерла на минуту, чтобы привыкнуть к ощущению наполненности. Смоленский воспользовался моментом и снова завладел губами Элины. Сейчас к нежности поцелуя добавилась требовательность. Мужской язык чуть грубовато хозяйничал во рту девушки, дразнил её язык, вынуждал откликнуться на эротичную игру.

Эля слегка двинула бёдрами. Григорий тут же впился пальцами в её ягодицы, призывая к большей активности. Девушка начала осторожно скользить вверх-вниз по жёсткому мужскому естеству. Смоленский сжал челюсти, стараясь не потерять над собой контроль. Уж слишком кайфово ему было в этой влажной узкой малышке. Слишком темпераментно она откликалась на малейшую ласку.

Гриша не помнил, чтобы его настолько будоражил запах возбуждения женщины. Чтобы настолько ярко искрило в паху всего от пары движений. Он не был голодным. Физиологическую разрядку получал регулярно. Но уже и думать забыл, что интимная близость может быть такой… Эмоциональной. Чувственной. Пронзительной.

Самцовская алчность всё же одержала победу. Смоленский перенял инициативу у Элины. Он вдалбливался в неё быстро, глубоко, яростно. Выходил почти полностью и насаживал на свой член до самого основания, заполняя горячую пульсирующую сердцевину по максимуму.

Эля совсем потерялась. Никогда прежде её не брали так жадно, так по-собственнически. До фосфорных вспышек перед глазами. До бурлящей крови, несущейся по венам расплавленной магмой. До животных криков удовольствия, которые девушка просто не могла держать в себе. Ей хотелось плакать от счастья, от того, что, наконец-то, она познала то, о чём только слышала от подружек и читала в книжках. Это было невероятно! Бомбически! Охренительно!

Григорий замедлился. Поймал ртом сосок и прикусил его, затем быстро зализал языком, подул, чтобы успокоить кожу. То же самое он проделал со второй вершинкой груди.

– Ещё! Я хочу ещё, – Эля нетерпеливо заёрзала на мужчине.

– Как скажете, прекрасная леди, – шутливо ответил Смоленский, толкаясь членом глубоко в неё.

Он снова начал одержимо вбиваться в девушку. Элина кричала, царапала ногтями рельефные плечи мужчины, чувствуя, что вот-вот распадётся на атомы. Этот секс походил на падение в кратер вулкана. С каждой минутой Эля всё отчётливее ощущала огненное дыхание кипящей лавы. И вдруг окунулась в неё с головой.

Смоленский почувствовал, как девушка вытянулась в струнку, как сильно сократились стенки её влагалища. Ещё и ещё раз. Элина громко всхлипнула, глядя Грише прямо в глаза. А потом конвульсивно изогнулась и упала ему на грудь.

Сосредоточение женского начала пульсировало без остановки, пока мужчина делал финальные толчки. Мышцы Смоленского напряглись до такой степени, что пресс стал деревянным. В мозгу закоротило, а по позвоночнику прокатилась шаровая молния. Продолжительный фееричный оргазм накрыл Григория.

Эля и Гриша сидели обнявшись, понемногу приходя в себя от пережитого потрясения. Их влажные от пота тела практически склеились воедино. Спустя какое-то время, Смоленский прошептал:

– Хочешь, поедем ко мне?

– К тебе? Зачем? – с удивлением в голосе отозвалась Элина.

– Покажу тебе свою коллекцию гербариев, – тихо засмеялся мужчина. Его позабавил вопрос девушки. Гриша искренне не понимал, к чему устраивать танцы с бубнами, когда совершенно очевидно, зачем он приглашает женщину к себе. Особенно, если учесть, что они уже занимались сексом.

– Я не сильна в ботанике, – честно призналась Эля. В данный момент она слабо соображала и не оценила юмор Смоленского.

– Окей, – он накинул на Элину плед и перенёс на письменный стол.

Она наблюдала, как мужчина разложил диван, достал из шкафа новый набор постельного белья, разорвал упаковку и застелил постель. В голове у девушки стояла звенящая пустота, поэтому Эля даже не задалась вопросом: почему обычный бармен так уверенно хозяйничает в офисе, и откуда здесь взялись постельные принадлежности.

– Хочешь что-нибудь выпить? – обратился к гостье Гриша.

– Воды, если можно, – прошелестела Элина. У неё пересохло во рту от стонов, криков и употреблённого накануне коньяка.

Надев джинсы прямо на голое тело, Смоленский вышел из комнаты. Он мог бы отвезти девушку домой, раз уж она не захотела поехать к нему. Но Григорию до чёртиков не хотелось расставаться с Элей. Он рассчитывал на продолжение. Одного крышесносного раза мужчине было мало.

Гриша не считал себя адреналиновым наркоманом, но вся его жизнь свидетельствовала об обратном. Он любил скорость, экстремальные виды спорта и опасные путешествия. Любил сильные эмоции. Чтобы пробирало до костей и захватывало дух.

При этом Смоленский не был раздолбаем, а вполне себе серьёзным человеком. Просто рутинные будни, жена и детишки не вдохновляли его. Он был страстной, увлекающейся натурой. К сожалению, встретить женщину со схожими взглядами на жизнь ему не удавалось. Всегда случался какой-то перекос. Пассии Григория оказывались либо совершенно отбитыми на голову, либо, наоборот, слишком домашними. Стремящимися поскорее окольцевать завидного жениха и накрепко привязать его к унылому быту. А Смоленский задыхался в схеме «работа-дом-обеды у родителей по выходным».