Брайтонский леденец

– Заходите и располагайтесь, – сказал Бруер. – Здесь тепло. Какая холодная ночь!

Даже дома, в пижаме, он оставался притворно веселым. Он был, как надпись на карточке, где помечают ставки на бегах: «Старая фирма. Вы можете доверять Биллу Бруеру». Он зажег газовый камин, включил торшер под красным шелковым абажуром с бахромой. Свет блеснул на посеребренной коробке для печенья, на свадебной фотографии в рамке.

– Хотите рюмочку виски? – предложил Бруер.

– Ты знаешь, я непьющий, – ответил Малыш.

– Ну, так Тэд выпьет, – сказал Бруер.

– Что ж, я могу выпить, – отозвался Дэллоу. Он усмехнулся и сказал: – Вот какое дело.

– Мы пришли за взносом, Бруер, – сказал Малыш.

Человек в белой пижаме нацедил содовой воды себе в стакан. Он повернулся к Пинки спиной и наблюдал за ним в зеркало над буфетом, пока они не встретились глазами.

– У меня что-то душа неспокойна, Пинки, – сказал он. – С тех самых пор, как пристукнули Кайта.

– А что? – спросил Малыш.

– Да вот что. Я все думаю, если ребята Кайта не могут защитить даже… – Он вдруг замолк и стал прислушиваться. – Что это, старуха? – Из комнаты наверху донесся слабый кашель. – Она проснулась, – сказал Бруер. – Мне нужно пойти поглядеть, что с ней.

– Оставайся здесь, – приказал Малыш, – поговорим.

– Ее надо повернуть на бок.

– Кончим, тогда и пойдешь.

Кашель все не прекращался. Было похоже, будто у какой-то машины никак не заведется мотор. Бруер с отчаянием проговорил:

– Будь человеком. Она ведь не знает, куда я девался. Я вернусь через минуту.

– Через минуту мы кончим разговор, – сказал Малыш. – Мы требуем только то, что нам положено. Двадцать фунтов.

– У меня дома нет денег. Честно.

– Ну так пеняй на себя.

Малыш сорвал перчатку с правой руки.

– Это правда, Пинки. Я вчера все отдал Коллеони.

– Господи Иисусе! А при чем тут Коллеони?

Бруер торопливо и с отчаянием продолжал, прислушиваясь к кашлю, доносившемуся сверху:

– Ну, посуди сам. Пинки, не могу же я платить вам обоим. Меня бы порезали, если бы я не заплатил Коллеони.

– Он в Брайтоне?

– Остановился в «Космополитене».

– А Тейт… Тейт тоже уплатил Коллеони?

– Конечно, Пинки. У Коллеони дело поставлено на широкую ногу.

На широкую ногу… Это звучало как обвинение, как напоминание о медной кровати в пансионе Билли, о крошках на матрасе.

– Ты что, думаешь, я конченый человек? – спросил Малыш.

– Послушай моего совета, Пинки, объединись с Коллеони.

Вдруг Малыш взмахнул рукой и полоснул лезвием бритвы, спрятанным у него под ногтем, по щеке Бруера. Хлынула кровь.

– Не надо, – крикнул Бруер, – не надо! – Он попятился к буфету, уронив коробку с печеньем. – У меня есть защитники. Поосторожнее. У меня есть защитники.

Дэллоу опять налил виски Бруера себе в стакан.

– Посмотри-ка на него, – сказал Малыш, указывая на Бруера. – У него есть защитники.

Дэллоу плеснул в стакан содовой воды.

– Может, хочешь еще? – спросил Малыш. – Это я только показал тебе, кто тебя защищает.

– Я не могу платить вам обоим, Пинки. Ради бога, отступись.

– Мы пришли за двадцатью фунтами, Бруер.

– Коллеони выпустит из меня кровь, Пинки.

– Можешь не беспокоиться. Мы защитим тебя.

«Кхе, кхе, кхе», – продолжала кашлять женщина наверху, а потом послышался тихий плач, как будто во сне хныкал ребенок.

– Она зовет меня, – сказал Бруер.

– Двадцать фунтов.

– Я не держу здесь деньги. Пусти меня, я схожу, принесу.

– Иди с ним, Дэллоу, – сказал Малыш. – Я подожду здесь.

Он сел на резной стул с прямой спинкой, какие бывают в столовых, и устремил взгляд на глухую улицу, на урны для мусора, стоявшие вдоль тротуаров, на широкую тень от железнодорожного моста. Он сидел совершенно спокойно, и по его серым, совсем стариковским глазам нельзя было прочесть того, что он чувствовал.

Поставлено широко… У Коллеони дело поставлено широко… Он знал, что никому в банде не мог доверять… кроме, пожалуй, Дэллоу. Это неважно. Никогда не ошибешься, если никому не будешь доверять. С урны для мусора на панель осторожно спустилась кошка: вдруг она остановилась, попятилась назад, и в полутьме ее агатовые глаза уставились на Малыша. Малыш и кошка, не шевелясь, глядели друг на друга, пока не вернулся Дэллоу.

– Деньги у меня, Пинки, – сказал Дэллоу.

Малыш повернул к нему голову и улыбнулся; вдруг лицо его сморщилось, и он два раза громко чихнул. Кашель наверху замер.

– Долго он будет помнить наше посещение, – сказал Дэллоу и добавил с тревогой: – Тебе надо выпить виски, Пинки. Ты простудился.

– Ничего со мной не будет. Я здоров, – ответил Малыш. Он встал. – Не будем терять тут время, уйдем, не прощаясь.

Малыш шел впереди посреди пустынной улицы, между двумя трамвайными линиями. Вдруг он спросил:

– Ты думаешь, я конченый человек, Дэллоу?

– Ты? – ответил Дэллоу. – Да ты что? Ты ведь только начинаешь.

Несколько минут они шагали молча; вода из водосточных труб капала на панель. Потом Дэллоу заговорил:

– Ты что, беспокоишься из-за Коллеони?

– Ничего я не беспокоюсь.

– Коллеони тебе в подметки не годится! – вдруг воскликнул Дэллоу. – «Космополитен»! – добавил он и сплюнул.

– Кайт думал, он занимается автоматами. А выходит – другое. Теперь Коллеони считает, что побережье освободилось. Вот он и выпускает щупальца.

– А он не боится, что с ним будет то же, что с Хейлом?

– Хейл умер своей смертью.

Дэллоу засмеялся.

– Скажи это Спайсеру.

Они повернули за угол к «Ройал Альбион», и море снова оказалось рядом… начался прилив… какое-то движение, плеск, темнота. Малыш вдруг обернулся и поднял глаза на Дэллоу… Он мог доверять Дэллоу… С чувством торжества и превосходства он дружелюбно посмотрел на некрасивое лицо с перебитым носом. Словно он был физически слабым, но хитрым школьником, который сумел привязать к себе самого сильного мальчика в школе, и тот стал ему беспредельно верен.

– Эх ты, простофиля, – сказал он и ущипнул Дэллоу за руку. Это было похоже почти на ласку.

В меблированных комнатах Билли до сих пор горел свет, и Спайсер ждал их в передней.

– Все в порядке? – спросил он тревожно. На его бледном лице вокруг рта и носа высыпали прыщи.

– А чего ты боялся? – спросил Малыш, поднимаясь по лестнице. – Мы принесли деньги.

Спайсер пошел за Малышом в его комнату.

– Сразу после того, как ты ушел, тебе звонили.

– Кто?

– Девушка, ее зовут Роз.