Брисингр

Но город оказался слишком далеко от них. А сознание Оромиса угасало с каждым мгновением… таяло… ускользало…

Глаэдр передал ему часть своих сил, пытаясь как-то поддержать его израненное тело, пока они не достигнут земли, но эльф, несмотря на мощный приток энергии, продолжал истекать кровью — она ручьем лилась из его страшной раны.

"Глаэдр… отпусти меня, — мысленно приказал Оромис. — И, чуть погодя, добавил слабым шепотом: — Не оплакивай меня».

И Глаэдр почувствовал, как жизнь его напарника и друга растворяется в небытии.

Оромис ушел.

Ушел!

УШЕЛ!!

Душу Глаэдра заполнила тьма. И пустота.

Он остался один.

Весь мир, казалось, накрыла кроваво-красная пелена, вздрагивавшая в такт ударам сердца дракона. Он расправил крылья и полетел назад, туда, где состоялась эта последняя битва, надеясь отыскать Торна и его Всадника. Нет, он не даст им сбежать! Он их непременно поймает и разорвет на куски! А потом спалит их дотла своим огнем, чтоб от них и следа в этом мире не осталось!

Глаэдр заметил, как красный дракон устремился с высоты ему навстречу, и даже зарычал от горя и гнева, удвоив скорость. В последний момент Торн вильнул в сторону, явно намереваясь нанести удар с фланга, но ему не хватило ловкости и быстроты, чтобы уйти от разъяренного Глаэдра, который бросился на него и, впившись зубами ему в хвост, оторвал фута три окровавленной плоти. Из страшной раны фонтаном забила кровь. Крича от жуткой боли, красный дракон ринулся куда-то в сторону, промчался мимо Глаэдра и попытался напасть на него сзади. Глаэдр начал разворачиваться, но Торн оказался проворнее, и старый дракон ощутил вдруг резкую боль у основания черепа, и перед глазами у него все померкло.

Где же это он оказался ?

Он был там один.

Один, окруженный кромешной темнотой.

Один, в кромешной темноте, лишенный способности двигаться и видеть.

Он чувствовал чьи-то мысли, ощущал присутствие поблизости других существ, но то были не Торн и не Муртаг, а Эрагон, Арья и Сапфира.

И тут Глаэдр наконец понял, где он и что с ним произошло. И, осознав весь ужас случившегося, он страшно завыл в этой непроницаемой тьме. Он выл и выл, полностью отдавшись своей боли и безумному отчаянию, и ему было все равно теперь, что сулит ему будущее, ибо Оромис был мертв, и он остался один.

Один!

Эрагон наконец пришел в себя и вновь начал осознавать то, что происходит вокруг.

Он лежал, свернувшись в клубок, и по лицу его текли слезы. Тяжело дыша, он рывком заставил себя подняться на ноги и увидел перед собой Арью и Сапфиру.

А еще через минуту полностью осознал, где находится. Та женщина-маг, на которую он собирался напасть, лежала перед ним, сраженная одним ударом меча. Духи, созванные ею и остальными магами, исчезли. Во всяком случае, их нигде видно не было. Госпожа Лорана по-прежнему сидела в своем кресле. А Сапфира как раз с трудом поднималась на ноги, находясь на противоположном конце огромного зала. Маг, сидевший ранее на полу в центре магического треугольника, стоял теперь рядом с Эрагоном и держал за горло Арью, подняв ее в воздух.

Казалось, от лица мага отхлынула вся кровь, он был мертвенно-бледен. А его волосы, ранее каштановые, теперь приобрели ярко-алый оттенок. Он посмотрел на Эрагона и улыбнулся, и Эрагон заметил, что глаза его тоже отсвечивают красным. Теперь он всем своим видом и поведением более всего был похож на Дурзу.

— Наше имя — Варог, — заявил Шейд. — Бойся нас! Арья пнула его ногой, но это, похоже, не произвело на Шейда ни малейшего впечатления.

Обжигающее магическое воздействие Шейда на мысленные барьеры, установленные Эрагоном, было почти непереносимым. Мощь этого мозгового штурма почти парализовала Эрагона, он лишь с огромным трудом сдерживал, пытаясь оттолкнуть всепроникающие щупальца сознания Шейда, но не мог ни пошевелиться, ни взмахнуть мечом. По какой-то непонятной причине этот Варог оказался даже сильнее, чем Дурза, и Эрагон отнюдь не был уверен, что ему удастся долго выдерживать натиск столь могучего противника. Он заметил, что и Сапфира подвергается столь же мощному магическому воздействию и сидит почти неподвижно у выхода на балкон, оскалив в бессильной ярости клыки.

У Арьи на лбу вздулись жилы, лицо ее побагровело, рот был судорожно раскрыт, но дышать она не могла. Ребром правой ладони она, собрав силы, ударила Шейда по локтю и с громким хрустом раздробила ему сустав. Хватка Варога несколько ослабла, и Арье удалось коснуться пола кончиками пальцев ног, но уже в следующее мгновение раздробленные кости Шейда со щелчком вернулись на прежнее место, и он, с удвоенной силой стиснув горло эльфийки, поднял ее еще выше.

— Сейчас ты умрешь, — прорычал Варог. — Вы все умрете, потому что посмели заточить нас в эту холодную, твердую глину.

Понимание того, что жизнь Арьи и Сапфиры висит на волоске, заставило Эрагона забыть обо всем; сейчас он испытывал лишь неукротимую решимость. Мысли стали простыми, четкими и острыми, точно осколки стекла; он изо всех сил ударил по мысленному барьеру в кипящем сознании Шейда, но Варог оказался слишком могуч. Да и духи, составлявшие его сущность, были совершенно неведомы Эрагону, чтобы он мог их подавить, заставить подчиниться. Тогда он попытался как-то изолировать их от самого Шейда, как бы окутав сознание противника своим собственным сознанием и всякий раз, когда Варог пытался дотянуться до Сапфиры или Арьи, блокируя эти его устремления. А когда Шейд хотел, скажем, переменить позу, Эрагон парировал его команду своей собственной.

Все это происходило с той же скоростью, с какой движется мысль; противники атаковали и парировали, словно двигаясь по периметру сознания Шейда, и оно было столь запутанным и противоречивым, что Эрагон всерьез опасался сойти с ума, если будет слишком долго с ним взаимодействовать. Он изо всех сил сопротивлялся воздействию безумного сознания Варога, стараясь предусмотреть любое следующее движение его мыслей, но уже понимал, что этот поединок может кончиться только его собственным поражением. Он попросту не успевал отражать мысленные атаки тех бесчисленных созданий, которые с помощью магии были заключены в душу и тело Шейда.

Его способность наносить мысленные удары в конце концов ослабела, и Варог тут же воспользовался этой возможностью, чтобы глубже проникнуть в его сознание, парализовать, подавить его мысли, и теперь Эрагон мог лишь смотреть на Шейда в бессильной ярости. Все его тело наполнил мучительный зуд, в ушах стоял звон — это духи устремились в его душу из души Варога, скользя по нервам и словно выжигая все на своем пути.

— Твое кольцо наполнено светом! — воскликнул Варог, радостно сверкая глазами. — О, какой прекрасный свет! Он будет долго питать нас!

Впрочем, он тут же взвыл от боли и ярости, ибо Арья, ухватив его за запястье, сумела сломать его сразу в трех местах. Освободившись от душившей ее руки Шейда, она упала на пол, хватая ртом воздух, и, прежде чем Варог успел исцелить себя или хотя бы ударить ее ногой, успела откатиться в сторону и схватить свой меч.

Эрагон дрожал от напряжения, стараясь сбросить с себя мысленные оковы и освободить свое сознание от подавляющего присутствия Шейда.

Когда рука Арьи сжала рукоять меча, и из уст Варога вырвался беззвучный вопль, и он прыгнул на нее, пытаясь вырвать у нее клинок, и они покатились по полу, Арья с громким криком ударила Шейда по голове рукоятью меча, и тот на мгновение бессильно обмяк, а эльфийка отползла от него и вскочила на ноги.