Бродяга

Сенсоры засекли возмущение пространства. Не успел мне искин отрапортовать о появлении в пределах системы второго корабля-матки, как рейдеры возобновили обстрел, поспешно принимая в стыковочные узлы так и не дошедшие сегодня до цели десантные транспорты. Когда стыковка завершилась, почти синхронно развернулись к новому противнику и дали полный ход. А только что появившийся в системе материнский корабль, окруженный десятками малых, ринувшихся на его прикрытие, уже набирал разгон для прыжка.

Кисадийцы открыли ураганный огонь прямо с дальней дистанции и никаких проблем с энергетическими установками.

О поверженном, но не добитом противнике было забыто, ввиду наличия новой, еще способной самостоятельно передвигаться цели.

Материнский корабль разгонялся не больше пары часов, при этом заложив пологую дугу разворота, чтобы не гасить окончательно остаточную скорость после перехода. За это время рейдеры раскрошили примерно пятую часть кораблей прикрытия, вышли на параллельный разгону кочевника курс и дали полный ход. Остатки малых кораблей припустили следом… с учетом того, что масса каждого из них в десятки, а то и в сотни раз меньше, то в прыжок они войдут гораздо раньше и, что немаловажно, закончат его тоже быстрее. Интересно, а что, кисадийцы действительно такие тугие на голову, что не понимают, что в точке обратного перехода, с вероятностью до девяносто пяти процентов, их ожидает засада? Или же они-то как раз все и понимают, а я опять полез со своими умозаключениями не в свое дело… Скорее всего именно так и есть.

Сенсоры засекли множественные переходы, а через некоторое время и сильное, слитное возмущение пространства, — это вошли в прыжок кисадийцы.

Я снова остался в системе один, если не считать обломков на орбите, гипотетически выживших после столкновения с рейдерами экипажей малых кораблей (вот в этом я искренне сомневаюсь) и, разумеется, дрейфующего и уже почти достигшего зоны низких орбит второй по счету малой планеты материнского корабля.

Собственно, на корабль он сейчас походил меньше всего. На кучу металлолома, спрессовавшуюся под действием гравитационных сил в результате вращения вокруг одного центра масс — да, похож. На астероид побитый — тоже. Но на корабль… ну разве что на основательно расколошмаченный обо что-то, впрочем, приблизительно так и было.

В принципе понятно, почему его не стали добивать, искин рассчитал — зону низких орбит он проходил не задерживаясь, после чего благополучно падал на планету. Ни одного шанса. После такого, если там даже кто живой и остался, то жить ему оставалось минуты, ровно до соприкосновения с поверхностью.

Однако искин вдруг изменил параметры траектории, вначале начал смещать точку падения, а затем и вовсе почти приблизил к достаточно стабильной орбите.

Я сначала не сообразил, а потом заметил шлейф выхлопа плазмы движка. Увеличил картинку. Точно, один из маневровых движков, торчащих с правого бока, и как-то неправильно, на мой взгляд, застрявший между броневых плит, сейчас работал на износ, в форсажном режиме, сжигая свой оставшийся ресурс за эти минуты, увеличивая орбитальную скорость. Тем самым давая своей смертью шанс огромному кораблю, пусть и не выйти обратно на безопасную орбиту, но пробыть на ней достаточное время, чтобы суметь хоть что-то починить. При этом корпус подвергался очень существенным нагрузкам, мне это было видно по тому, как разошлась трещина, ну и некоторые куски все же отвалились…

Резкая вспышка, хоть и затемненная светофильтрами, но такая внезапная, заставила меня отдернуться на спинку пилотского кресла. С планеты по истерзанному кораблю ударили энергетические планетарные орудия. Часть разрядов попали точно в работающий двигатель, остальные полоснули по корпусу и в расширившуюся трещину. Огромный корабль распался на сотни обломков, разлетевшихся в пространстве по собственным траекториям, похоронив в них и остатки своих хозяев. И живых, и мертвых.

Я сидел перед голоэкраном и тихо хренел от увиденного. Такого я не ожидал, мало того что как раз эти две системы ввиду своей близости к Фолку были обобраны до нитки, так еще и всякие кочевники тут регулярно появляются. Ладно бы хоть так, но здесь еще и кисадийцы промышляют, а на малых, никому не нужных планетах батареи противокосмической обороны установлены. Ну и как в таких условиях работать? А ведь я вполне мог по какой-то случайности на ту орбиту выйти. И что бы тогда, — здравствуй, дедушка, как дела? По телу прошел озноб. Как выясняется, эти системы полны неожиданностей.

После всего просмотренного старт «Макава» решил отложить на денек. Мало ли еще кто тут появится, те же кисадийцы вполне вернуться могут. Хорошо хоть за это время можно и своими делами подзаняться. Например, вытащить с иллийского крейсера все, что плохо лежит и в специальном демонтаже не нуждается. Отдал команду дроидам, а сам вновь уставился на экран, созерцая картинку рассеивающихся по низким орбитам обломков. Искин сбросил список, я мельком взглянул на него, а потом снова посмотрел на голопроекцию, забыв напрочь о своих прежних переживаниях, но уже заметно более круглыми глазами.

Я вот сам вроде читал, удивлялся, а сейчас благополучно забыл и, если бы искин мне список новообразованных обломков не скинул, наверняка не вспомнил бы.

Что такое материнский корабль кочевников? Это несколько десятков, а то и сотен кораблей различных классов, собранных воедино и представляющих собой сложную конструкцию.

А я еще удивлялся запасу живучести. Теперь понятно и маниакальное усердие кисадийцев.

И теперь на орбите второй планеты рассыпаны обломки почти двух сотен самых разных кораблей. Пусть и крайне поврежденных, старых, полуразобранных или вообще только корпусов…

А это значит, что несмотря на все полученные повреждения… это значит… что там не меньше двух сотен движков в различном состоянии, вдвое больше реакторов и всякой мелочи наподобие гравигенераторов и генераторов щита без счета. Десятки, а то и сотни турелей всех видов и размеров, россыпь искинов пачками и море всего остального, в том числе и ремонтных комплексов, что мобильных, что больших стационарных. А еще нейросети абсолютно самостоятельной разработки, базы знаний опять же нестандарт, импланты и… трупы, жалко, конечно, но что делать. И все это на орбите висит совсем не стабильной, а значит, — я сверился с искином — учитывая, что планета малая, падать это все добро на нее начнет не раньше чем через три месяца. Интересно, а если я подлечу туда и займусь собирательством, эта батарея по мне вдарит? По-любому…

Ой, что-то мне нехорошо.

Я с силой ударил по мягким подлокотникам пилот-ложемента, чуть не плача от досады, так глупо все получалось. Ну что за непруха-то!!! Вон сокровище прямо перед глазами лежит. Протяни руку да возьми. Ан нет, сидит рядом хрень непонятная, зато до зубов вооруженная, и головой мотает, мол, мне оно, конечно не нужно, но если сунешься, то гарантированно люлей получишь по самое не могу. Собака, мать ее, на сене. Пудель планетарный.

И ведь через три, край четыре, месяца этому аттракциону невиданной халявы придет полный конец.

На обзорном экране появился маркер нового объекта. Малый крейсер кочевников вышел из прыжка и двинулся от края системы прямиком к месту побоища. Либо выживших искать, либо мародерствовать. Что здесь только что произошло и как это отразилось на здоровье некоторых, он видеть не мог, зато в относительной пустоте системы убедился сразу после выхода.

Я на всякий случай приглушил всю возможную на корабле связь и приготовился ждать. От того, как поведет себя планетарная батарея, зависит очень многое, и если уж появился шанс это проверить, — надо им в полной мере воспользоваться. С одной стороны, хорошо, если она по этому крейсеру отработает, — я без проблем отсюда свалю, с другой — тогда с собирательством придется, возможно, сильно повременить, до разработки приемлемой схемы.

Для того чтобы выйти в зону высоких орбит, кочевнику понадобилось больше трех часов, я за это время успел вздремнуть, а потом он там и завис, не спеша спускаться еще пару часиков, сканируя все вокруг на предмет опасности. Наконец, видимо ничего не добившись, отработал маневровыми и начал смещаться в сторону ближайшего обломка. Я затаил дыхание. Вот сейчас должно все проясниться…

Опять ослепительная вспышка, и поврежденный крейсер выбросил длинную струю плазмы из маршевых двигателей, резко меняя вектор тяги, пытаясь набрать разорвать расстояние пробитой первым залпом, но еще вполне рабочей энергетической установкой, затем взрыв, — не выдержал реактор и несколько новых неровных обломков, хаотично вращаясь, продолжили свой путь по уже последней траектории, по инерции выходя на более высокую орбиту.