Будни феодала

— Бывает, — довольно осклабился тот, враз забывая, что даже не прикасался ко мне. — Видимо, поужинал чересчур плотно. Ну ничего, дело поправимое. Как место освободишь — приходи. Помимо заклада, с меня угощение. За удовольствие.

— Ой, не напоминай… — я ухватился за живот и, согнувшись, метнулся в темноту. Совершенно случайно, разумеется, именно на ту сторону площади, где стоял дом с «собачьим» коньком на крыше.

Свет в доме не горел, но внутри не спали. Слышались негромкие голоса и невнятная возня. Помня о скрипучем крыльце, я поднялся очень осторожно. Двери в сени тоже открывал по миллиметру. Не сообразил флягу прихватить. Полил бы на петли и все дела…

Вошел и притворил, как было. Вдруг заинтересуется какой-нибудь загулявший допоздна мещанин или случайно подвернувшийся стражник — чего это дверь в доме нараспашку. Непорядок. Захочет выяснить… в самый неподходящий момент. На фиг, на фиг.

Сперва показалось странным, что в прихожей слуг нет. Но по доносившемуся из комнат разговору, причина столь невероятного для меня везения, выяснилась довольно быстро.

— Ну, и чего ревешь, дура? — гнусавый мужской голос звучал насмешкой на фоне тихого плача. — Не рассыпала свои прелести и не расплескала. Умоешься и снова, как новенькая будешь. И потом, сама же ко мне пришла… Не на вожжах тебя тащили.

Женский голос что-то негромко ответил. Что именно, я не расслышал.

— Да на кой ляд мне твой муженек теперь сдался? — неприятно засмеялся мужчина. — Пусть живет… Завтра же скажу дьяку, что пошутил… На лошадиной голове рога не растут, потому что кони не женятся. Га-га-га… Только уговор такой будет, сударушка: муж в лес, ты — как стемнеет, сразу ко мне. А я уж постараюсь, чтобы Федот как можно реже в городе ночевал… — снова рассмеялся, словно дверью заскрипел. — Он же первейший в государстве охотник, вот пусть и промышляет для царя-батюшки… А ты меня тешить будешь. Уяснила? А заартачишься, вот те крест — упеку твоего разлюбезного туда, где и Макар телят не пас. Да и для тебя что-нить придумаю…

Опять тихое, жалостливое журчание женского голоска.

— Вот и умница… Люблю понятливых. Вытри слезы и иди ко мне. Покажи еще разок Касьяну, как ты его любишь… И не бойся, не бойся. От меня детей не будет. Так что, если сама сдуру не проболтаешься, никто и не узнает.

Черт! Черт. Черт… Похоже, опоздал я. Перемудрил с алиби. Надо было сразу сюда бежать, а не потешные бои устраивать. Ну, да ладно. Чего уж теперь… Зато, никаких сомнений.

Не таясь, захожу в опочивальню… Проникающего сквозь слюдяное окошко лунного света, уже привыкшим к темноте глазам, достаточно.

Большое ложе. Запрокинутое белое, как мел, женское лицо… Белее простыней. Рассыпавшееся по подушке волосы. Глаза закрыты. Тихий стон, сопение.

Быстро подхожу ближе и рывком выдергиваю из-под одеяла нечто тщедушное, словно и не взрослый человек это. Весу, как у подростка. Одной рукой прижимаю к себе, другой затыкаю слюнявый рот. Молодая женщина в испуге забивается в угол, поджимая ноги и прикрывая руками тяжелые, пышные груди. Искренне понимаю мерзавца и даже слегка сочувствую. Что ж, по крайней мере, будет ему на том свете о чем вспоминать.

— Тихо… Уходи… Быстро… Тебя здесь не было… Запомни крепко! Я! Тебя! Здесь! Не видел!.. Ты меня тоже…

Кажется, молодица что-то поняла. С кровати слетела, словно с раскаленной сковороды. Подхватила с пола какую-то одежку и опрометью вылетела за двери. Надеюсь, не понесется телешом по городу, сообразит одеться в сенях.

Теперь, главная забота. Укладываем подьячего обратно на ложе, а чтобы крепче спалось — подушку на голову. Вон, как понравилось, гаденышу. Как ножками от удовольствия засучил… О, затих. Ну, вот и ладушки. Так бывает, когда на чужое добро заришься. Теперь подушку под голову, одеяльцем прикроем… Спи спокойно, дорогой боец тайного фронта. Извини, что прервал на самом интересном месте. В аду продолжишь… черти помогут.

* * *

Оказывается, в седле неплохо спится. Особенно, если конь не хромает, а предыдущей ночью было не до сна. Та еще ночка выдалась…

Разобравшись с подьячим, пришлось принять угощение от забияки. Но, так даже лучше получилось, потому что широкая натура мещанина не удовлетворилась одним собеседником, и в круг общения был включен Федот. Чисто номинально, поскольку страдалец реагировал исключительно на команду: «Вздрогнем, други!», а все остальное время мирно похрапывал, положив голову на стол.

Спонтанное веселье закончилось поздним утром, вместе с приходом в кабак стрельцов Тайного приказа.

Поглядев на их старшого, забияка-мещанин, кстати, так и не назвавший своего имени, а «секретарь» на мой запрос выдал: «Завсегдатай кабака (пьяный)», вспомнил, что пора домой. На выходе был внимательно осмотрен, но отпущен с миром.

— Этот давно здесь? — спросил стрелецкий десятник у хозяина заведения, кивая в сторону Федота.

— С вечера сидит.

— И никуда не отлучался?

— Не, все время здесь… Даже во двор не выходил.

— Кроме тебя будет кому это подтвердить?

— Даже не сомневайся. Первый — Илья-колесник, ты его сам только что видел, рядом с Федотом и вот этим господином, — взгляд в мою сторону, — в обнимку цельную ночь просидел. Почти ведро горелки вылакали. А чего случилось-то, Северян Петрович?

— Подьячий Касьян нынче преставился. Илья Митрофанович считает, что может случиться, помогли ему в том. А какая кошка между ним и Федотом пробежала, в Туле только глухой да слепой не ведает. Вот и велено мне найти стрельца.

— Дьяку виднее, кого карать, а кого миловать, — кивнул кабатчик, вытирая руки о фартук, — на то он царем батюшкой и поставлен. Только Федот здесь ни с какого боку, Северян Петрович. Крест на том целовать буду.

— Ну, тогда и я греха на душу брать не стану.

Десятник присел рядом на скамейку и бесцеремонно растолкал Федота.

— Просыпайся, ловчий. А то так и Судный День проспишь.

— Чего? — стрелец с трудом разлепил глаза.

Повинуясь знаку десятника, кабатчик подошел и поставил перед Федотом наполненный до половины стакан. Стрелец хватанул его залпом, весь передернулся, но очнулся. Потянулся к миске с капустой.

— Ожил? — уточнил десятник. Дождался осмысленного взгляда и продолжил негромко, посматривая при этом в мою сторону. — Тогда, слушай меня, дружище. Нынче ночью помер Касьян. И, вроде, многое указывает, что сделал это он не по своей охоте. На кого в первую очередь подумали, сам догадаешься?

— Касьян подох?! — вскочил Федот и размашисто перекрестился. — Слава тебе, Господи! Кабатчик, вина всем! Я угощаю!

— Сядь… — десятник промолвил, как отрезал, а от хозяина кабака просто отмахнулся. — Успеешь отпраздновать. А теперь, если на дыбе повиснуть не хочешь, забирай свою Настену и уходите из города. До полудня, чтоб и след простыл.