Будни феодала

Я продолжал хранить молчание. Время от времени придавая лицу задумчивое выражение. Размышления о поведении девушек этому очень способствуют. Даже лучше чем умножать в уме трехзначные числа.

— Скажи честно, ты оттуда пришел? Да? Чтобы добровольцев против очередного крестового похода собрать?

Вот так оно и происходит… Когда у людей нет информации, они выводы придумывают, сообразно своему представлению о происходящем. А мне лучше и дальше молчать, пока не пойму, какой ответ они хотели бы услышать.

— Всегда вы мужчины так, — вмешалась в разговор Оксана, отодвигая казака. — Чего пристал к человеку, как тать, с ножом к горлу. Вот, прям сейчас, вынь да полож тебе ответ. А что атаман наш, мог клятву дать, что в тайне свою миссию сохранит, в твою чубатую голову не приходило? Видишь же, что молчит? Значит, врать нам не хочет, а правду сказать не может.

— Верно ведунья сказывает? — Мамай все же хотел ясности. Но, теперь и я знал, какой ответ правильный. И, глядя в глава казаку, едва заметно кивнул.

— Слава Богу, — перекрестился тот. Оксана тоже. — Тогда и мне, слова нарушать не придется. Я с тобой, атаман. Аж до конца. Можешь не сомневаться.

— И я… — ведунья аж помолодела… Если можно так выразиться о двадцатилетней девушке.

М-да… Еще одна тайна на мою голову. Но не будем сейчас терять время на ее решение. Просто воспользуемся результатом. А в «что, где, когда» сыграем позже.

— Спасибо, — прибавляю в голос соответствующей моменту торжественности. — Я в вас и не сомневался. Знаю — не подведете. А теперь, если все готовы, может, перекусим и продолжим путь? Очень мне желательно, еще нынче покончить со всеми делами в Масловом броде.

* * *

«Деревня Маслов Брод принадлежит полковнику Золотаренко. Войско Запорожское. Жителям нет до вас никакого дела. Ходят слухи, будто семьи погорельцев, которых недавно приютил староста, с нечистью знаются. Припозднившиеся с гулянья парочки уже несколько раз видели, как к ним в избу после полуночи кто-то шастает».

Спасибо. Значит, адресом не ошибся.

— Разбивайте лагерь, я к старосте. Вернусь — будем совет держать. Вы двое… — позвал недавних джур, — со мной.

Свита не для солидности нужна, как принято считать, а чтоб всегда был под рукой посыльный. Мало ли, что-то кому-то сообщить надо или срочно позвать, не самому ж бегать. А до мобильной связи еще не одно столетие… Да и кабыздохов отгонять, чужаков не признавших, атаману тоже не почину. А я должен быть солидным, как новенький червонец… М-да, не впечатляет сравнение. Твою ж краснознаменную, какая инфляция произошла, чтобы такую шикарную цитату убить напрочь. И даже замена червонца на пять тысяч «амурских муравьев» ее уже не воскресит.

Староста Маслова брода занимал привычное рабочее место каждого сельского начальника — скамейку перед своим домом. А солидная горка шелухи под ногами указывали, что трудится староста аж с самого утра.

— Доброго дня, пане… — встать не поленился и даже шапку снял.

Ну, так и я за последнее время прибархлился неплохо. Приобрел новенький жупан с кольчужной подкладкой, богатые сапоги из желтой телячьей кожи. За широким кушаком — солидный пистоль, дорогая сабля. Гусарский шлем за мной один из новиков несет. У второго в руках казацкое копье, но не простое, а с подвязанными возле жала парой цветных лент. То ли — для баловства, то ли — вместо бунчука. Сразу и не разберешь.

— И тебе того же желаю. Ты здешний староста будешь?

— Я, ваша милость, — еще раз поклонился тот, но шапку надел. Как бы подчеркивая некую официальность дальнейшей беседы. — Уже почти третий десяток, как общество избрало. А ты, пане, кем будешь, если позволено спросить?

— Спросить дозволено, а отвечать или нет, с этим погодим, — раздул я щеки. — Как разговор пойдет. Поймем один другого, можно и представиться. А нет — разойдемся и забудем, что виделись. Согласен?

Такой подход старосту впечатлил.

— Да, ваша милость. Смекаю, не просто так вы мимо нас проезжали. И не коней напоить свернули.

— Правильно смекаешь… Важное у меня дело, поэтому спрашиваю, кто в деревне верховодит? Сам все решаешь или еще кого для разговора позовем? Чтобы языком напрасно не мести?

Староста поглядел внимательнее, затылок поскреб. Потом — подбородок.

— Вообще-то, до сих пор слушались, но… похоже, в этот раз закавыка посложнее встанет. Эй! Малой! — окликнул первого попавшегося на глаза мальчугана. — Мухой в кузницу! Скажи Степану, чтоб бросал все и к нам шел.

— Погодь! — остановил я паренька. Приходилось в кузнице работать и я отлично знал, что если заготовка в огне, хороший кузнец даже Смерть, пришедшую за ним, пошлет куда подальше. И не выйдет из кузницы, пока работу не закончит. Пережечь железо дело не хитрое, переделать сложнее.

— Думаю, староста, нам с тобой немного прогуляться не помешает… Засиделись оба… — кивнул на шелуху. — Чего зря человека от работы отрывать? Заодно, гляну что за мастер и спрошу, сколько возьмет, чтобы всем лошадям подковы поправить.

— Это можно, ваша милость, — согласился староста. — Степан работник золотой. Пока никто не обижался. Он в Черкассах на оружейника обучался, да только денег на вступление в цех не хватило. А в подмастерьях еще на три года оставаться не захотел.

Кузница, как водится, стояла за околицей. Оно и вонь не так донимает, и огонь, если что, не село перебросится. Небольшая, задымленная до черноты, но аккуратная, ухоженная. Перезвона молотков и буханья тяжелого молота не слышалось, да и дымок над дымарем не вился. Это хорошо, не придется ждать.

— Эй, Степан! Покажись людям! — окликнул кузнеца староста.

Изнутри послышались тяжелые шаги и в дверном проеме показался мощный детина. Плечи аккурат как створка. Голова повыше притолоки. Хитер старик. Такая поддержка, разом решит все споры в пользу единомышленника.

— Чего звал, староста?

— Разговор имеется. Выходи, выходи… не обидим.

Кузнец пожал плечищами, мол, да я не против — можете попробовать, если здоровья не жалко. Но наружу вышел, вытирая руки о кожаный передник.