Букет полыни

– Я не могу быть невестой вашего сына, Ваша светлость. Не знаю, как сказать ему об этом, но с помолвкой следовало обождать. Я понимаю, это личное оскорбление, но…

– С чего вы вдруг передумали, миледи?

Крайне удивлённый Лагиш поднялся из-за стола и навис над виконтессой. Сейчас она выдержала взгляд и нашла в себе силы продолжить неприятный разговор.

– Его светлость называл меня разумной - я всего лишь прислушалась к голосу разума. Прошу, возвратите ему кольцо и позвольте подумать до весны.

– И что же случится весной, миледи? Что-то изменится?

– недоверчиво усмехнулся герцог.
– Ваша любовь, кажется, глубока…

– Вот в этом я и сомневаюсь, Ваша светлость, - пробормотала виконтесса.
– У меня был неприятный опыт замужества, а Ивар дорог мне…

– Не понимаю вашей логики, - покачал головой Лагиш, взял со стола кольцо, повертел его в пальцах и протянул Стефании.
– Его надел на вас Ивар, скрепляя ваше слово, и только ему вы вправе его вернуть.

– Я не приму кольца обратно, потому что оно не моё. Потому что это обман, - твёрдо возразила виконтесса.
– Благодарю за оказанное гостеприимство, Ваша светлость. Если вам будет угодно, я покину замок завтра же утром.

– Бросьте, миледи! Это всего лишь нервы, последствия неожиданного радостного события…

– Я не чувствую радости, Ваша светлость, не чувствую!
– не выдержав, истерично выкрикнула Стефания.
– И ответила 'да', потому что когда-то уже обещала…

Скрывая навернувшиеся на глаза слёзы, виконтесса поспешила к двери с твёрдым намерением вернуться в Каварду и побыть немного одной. Предчувствия твердили, что не следовало торопиться замуж, что надлежит выждать, убедиться, что это её, а не чьё-то другое желание.

Герцог оказался у двери первым, заслонив её от рыдающей Стефании.

– Второй раз на моей памяти вы плачете при разговоре о помолвке с Иваром. Сначала мне казалось, что причина в моём отношении к этому браку и вашей глубокой привязанности к сыну, но теперь я теряюсь в догадках. Возвращённое кольцо, слова о вынужденном согласии… Что с вами, миледи?

Виконтесса упорно молчала, а потом попросила отпустить её.

– Считайте всё обычной женской глупостью, - прошептала она.- Всё же, не стоило вас тревожить…

– Пустое! Меня гораздо больше тревожите вы.

Лагиш взял её за руку, поцеловал и усадил Стефанию обратно в кресло. Сам остался стоять рядом, всё ещё держа её пальцы в своих. Он чувствовал дрожь и смущение виконтессы, которые усилились, когда герцог перевернул ладонь Стефании.

– У вас вспотели руки… Вы боитесь меня, миледи?
– мягко спросил Лагиш, наклонившись к притихшей посетительнице.

Виконтесса покачала головой и отвела глаза:

– Если я кого-то и боюсь, то не вас…

Его голос снова музыкой звучал в ушах, застилая разум прозрачной пеленой. И она действительно боялась не герцога - себя саму и сжимающегося сердца. Того, что хотелось одновременно уйти и остаться.

Палец Лагиша коснулся выемки на её ладони, прошёлся по линиям судьбы и сердца… Сладостная истома растеклась по телу Стефании, нашёптывая: 'Останься, зачем тебе уходить?'. Но воспитание и вера твердили иное, советуя бежать, пока не поздно. Беда в том, что ноги и руки вдруг стали ватными.

Пройдясь большим пальцем по всей ладони, герцог занялся запястьем.

Смущённая, едва дышащая виконтесса отвернулся, безвольно обмякнув в кресле.

Герцог ещё раз поцеловал её руку и отпустил.

– Вы, кажется, желали уйти, миледи…

– Нет, - ответ вышел еле слышным.

Что толку сопротивляться этому голосу и самой себе, чтобы потом мучиться очередной ложью? Поэтому, когда Лагиш взял её за подбородок, прикрыла глаза и слегка подалась вперёд. Но он не поцеловал, а, отпустив, зашёл сзади, опустив руки на шею.

Стефания глубоко вздохнула, когда пальцы прошлись по позвонкам. Все страхи разом куда-то улетучились, голос совести и веры замолк, осталось только щемящее чувство внутри, сладкое чувство. Образ Ивара, на мгновенье призванный разумом, померк и не вызвал эмоций.

Виконтесса чуть приоткрыла рот, постепенно расслабляясь под струящимся из-под пальцев теплом. Ей хотелось, чтобы это длилось вечно. Когда руки герцога замерли, Стефания недовольно повела плечами. Лагиш заметил это и усмехнулся:

– Не слишком ли много, миледи?

– Да, вы совершенно правы, - прошептала виконтесса, поймала его руку и поднесла к щеке. Потом накрыла его ладонью нос и губы, втягивая запах кожи. Он казался притягательнее всех благовоний мира.

Герцог отнял руку от её лица и аккуратно поднял Стефанию на ноги. Она оказалась в опасной близости от тела Лагиша и, повинуясь желанию, робко положила ладони ему на плечи. Обращённое к герцогу лицо светилось радостной надеждой.

Лагиш обнял Стефанию, крепко прижал к себе, поглаживая по спине. Виконтесса слегка прогнулась, не чувствуя и не видя ничего, кроме его запаха, рук, лица…

Поцелуй не заставил отстраниться - наоборот, Стефания приникла к губам герцога, всем телом подавшись к нему. Пожалуй, ничего на свете она сейчас так не желала, как этого поцелуя. И никогда ещё пол не уходил из-под ног, а сердце не подпрыгивало, взлетая, как на крыльях.

Всё казалось таким естественным: не приходилось думать, что и как делать, куда деть руки. Мыслей не было вовсе.

За первым поцелуем последовал второй - на этот раз виконтесса коснулась щеки Лагиша. Она не могла оторваться от его кожи, а потом, когда первый порыв миновал, обмякла в объятьях герцога, уткнувшись лицом ему в грудь.

Лагиш коснулся её чепца, провёл пальцами по рассыпавшимся из-под него прядям, потянул за ленты… Теперь ничто не мешало прикоснуться к волосам. Казалось бы - простое действо, но оно доставило Стефании в десятки раз больше удовольствия, нежели все ласки Ивара.

– Вы хотите остаться?
– герцог усадил её в кресло и отошёл к столу.

Вместо ответа виконтесса встала и обняла Лагиша. Он накрыл её ладони своими, прошептав: 'Теперь я многое понимаю'.

Стефания едва удержалась от слов: 'Я ваша', просто стояла, обнимая его, лелея разгоравшийся огонёк внутри. Мир сосредоточился только на нём одном.