Булкинъ и сынъ

– Как комнаты? Понравились?

Вопрос был обращен вроде бы к обоим, но я почувствовал, что главное внимание обращено ко мне, в сторону Фундуклиди откатился лишь хилый ручеек. Оно и понятно: я был новый человек, те панегирики, что пел богатству грек, должно быть, уже приелись.

– Все прекрасно. Отменно. Даже не ожидал такой роскоши, - сообщил я.

– Что ж, я рад, - с улыбочкой, замешенной на доброжелательстве и самодовольстве, ответил Хряпов.

"Рад... Оне рады! Барин... чертов!"

Я кашлянул, отодвинул чашку и воздушно пощекотал губы твердой плотью накрахмаленной салфетки, показывая, что сыт. Однако хозяин из-за стола еще не собирался.

– Господа, хочу попросить внимания.

Мы с Фундуклиди с готовностью его изобразили.

– Михаил Ксантиевич, прошу.

Ах, вот в чем дело. Обход со стороны грека.

Фундуклиди шумно, как кит, задвигался, достал из огромного кармана лист бумаги и начал раскладывать.

– Я тут план, господа... Изучим план дома...

"Детектив вошел в роль, - желчно подумал я.
– Почувствовал раздолье..."

Фундуклиди расправлял лист, тесня посуду. Пока лист совсем расправился, грек зримо успел пропитаться вдохновением следопыта.

– Секунду, господа... Так!
– он очертил ногтем нужный рисунок. Начнем с первого этажа. Первый этаж имеет три хода с улицы: парадный (палец указал на плане, где именно), черный и кухонный. А также окна: два в библиотеке, два в кабинете, одно в понтерной...

"Надоест нам еще этот экземпляр!" - подумал я.

– ...представляют врагу возможность для проникновения, и посему предлагаю сказать Степану сделать для них надежные запоры и крепко запереть. Насовсем... То есть временно, до той поры... (Фундуклиди понял, что сбивается и оборвал лирическое отступление). Ну, вы понимаете... Незапертым останется только кухонный ход, через который мы будем получать пищу и новости. Но здесь я настаиваю на том, чтобы с наружной стороны дверная ручка была свинчена и сделан новый запор.

– Эк вы, Михаил Ксантиевич... прямо за рога быка берете, - сказал Хряпов, несколько озадаченный.

– Я забочусь об успехе дела, - важно ответил грек и вытянул ноги, качнув стол.

– Хорошо, хорошо...
– согласился Хряпов.

– Далее - второй этаж, - продолжил неугомонный Фундуклиди.
– Здесь я предлагаю только укрепить задвижки на окнах и Петра Владимировича переселить в комнату напротив моей.

Я посмотрел на Хряпова и увидел, что он изумлен не меньше моего.

– Простите, Михаил Ксантиевич...

– Переселить напротив, - повторил Фундуклиди.

– Но зачем же?

– Объясняю. Если злодеям удастся проникнуть в дом и угрожать господину Мацедонскому, то может случится - я не услышу шум борьбы. Будучи же напротив друг друга, мы сможем гарантировать обоюдную безопасность.

Хряпов иронически сморщился.

– А куда вы, в таком случае, собираетесь переселить меня?

Но Фундуклиди не так просто было подцепить на насмешку: под его генеалогическим древом, должно быть, приютились все философы Эллады.

– С вашей комнатой, Савватий Елисеевич, у меня имеется общая стена, и проникающих сквозь нее звуков мне вполне достаточно, чтобы определить, требуется вам помощь или нет. Вчера перед сном, например, вы уронили металлический гулкий предмет и сказали: "Черт разнеси меня, остолопа".

– Правда, у меня свалился со стола портсигар, - сказал изумленный Хряпов и замолк.

Но я не мог оставить этого разговора на полпути.

– Помилуйте, Михаил Ксантиевич, ведь там, куда вы меня хотите переселить, находится бильярдная!

– Ну и что?
– сказал Фундуклиди.
– Задвинуть бильярд в угол, да поставить кровать...

Я ненавидел его в эту минуту.

– Ну уж... увольте!

– Да-да, - поддержал Хряпов.
– В бильярдную - это жестоко.

Фундуклиди пожал плечами: как знаете, хозяин, он, конечно - барин, но в таком случае ответственность я с себя снимаю; во всяком случае, деньги я зарабатываю честно.

Хряпов пошарил за щекой языком, вытолкнул застрявшую крошку.

– Ну, что же...
– начал он, но вдруг вспомнил.
– Да... насчет оружия... Михаил Ксантиевич, вы вооружены?

Фундуклиди важно кивнул.

– Всегда.

– А вы, Петр Владимирович, какую систему предпочитаете?

Смита и Вессона, конечно?

– Можно Смита и Вессона.

Хряпов махнул сдернутой с груди салфеткой.

– Степан, револьверы!

Степан поднес полированный ящик, Савватий Елисеевич открыл крышку. Внутри в красной бархатной пасти валетом лежали грозные произведения Смита и Вессона. Хряпов предложил мне выбирать. Я взял который ближе.

– Он заряжен, надеюсь?

Хряпов взглядом передал мой вопрос Степану; тот кивнул.

– Может, желаете еще пяток пулек в жилетный карман?.. На всякий случай.

– Спасибо, для одной перепалки хватит, - небрежно сказал я и со стуком поместил револьвер в компании чашек и блюдец.

– Что ж, как желаете... как желаете, - повторил Хряпов.

Завтрак был окончен.

– Что теперь, господа?
– предложил хозяин.
– Желаете отдохнуть или развлечемся чем-нибудь сообща? Картишки? Бильярд?

Я невольно посмотрел в окно, где набирал силу летний день.

– Сейчас бы променад... часок по набережной.

Хряпов покачал головой с улыбочкой, но лицо его выразило серьезный укор.

– Петр Владимирович, попрошу вас - без провокационных предложений... Пожалуйста!

– Извините, господа, - сказал я, тоже растянув губы, хотя в глубине вдруг зашевелилось раздражение зверя, забежавшего в западню.-Рецидив свободной жизни-с...

6.

Так потянулись дни заточения.

Конечно, ядро контракта, заключенного с Хряповым, было легче, чем настоящее ядро каторжника, а банный халат, оказавшийся в шкафу моей комнаты, хоть и был полосатым, не походил на казенную робу Александровского Централа. Но все же перемена образа жизни давала себя знать.

Слуга Степан остался единственным представителем компании "Земной шар" в нашем обществе самообороны. Он приносил всю корреспонденцию, газеты и журналы (Хряпов специально выписал еще "Искру" и "Ниву" - разгонять скуку); он готовил нам стол, носил с кухни от повара еду (самого повара мы так и не увидели ни разу - было похоже, что нас, словно святого Илью, питают вороны); он убирал; приносил городские слухи. Порой сердце в злые коготки брала безотчетная досада при виде того, как он запросто приходит и уходит в огромный мир, в то время, как для нас самым смелым было постоять у окна перед скромной прорехой форточки. Появлялась недоуменная мысль: как же так - холуй, лакей и вдруг оказался свободнее нас! Парадокс!..