Булочка

— Чего это ты вдруг меня пригласил?

— Решил вспомнить прошлый год, Любу и других…

Я была удивлена, но вида не подавала. Это был просто танец, без всяких подтекстов. По старой дружбе. Мы стали болтать обо всем. Я рассказывала, что Люба скоро приедет в соседний санаторий, как внезапно встретила Алю, он о том, как поживают другие старые знакомые. Мы смеялись, вспоминая всех и кружась под музыку. Как и тогда, в последний день, было легко и весело. Вспомнились прошлогодние дискотеки, когда мы втроем сидели и умирали со смеху, травя шутки. Даже некоторые из них в памяти вспылили…

Очень длинная композиция закончилась, и Л предложил отойти в менее шумное место, чтобы продолжить наш разговор. Конечно же, я согласилась: в этом не было ничего такого. Мы ушли на третий этаж. Там, на нежилом этаже, в обществе медицинских кабинетов, того самого изолятора и одно просевшего, но уютного дивана, в отдалении от всех мы продолжили болтать обо всем на свете, но, если честно, я совершено не помню о чем. Я вообще, как и Л, плохо помню тот вечер. Все события и разговоры пролетали стремительно, непринуждённо и воздушно, из-за чего все, что говорилось в одно ухо, в ту же минуту из другого вылетало. Кто же мог знать, что те наши разговоры были не так просты. Что именно они были завязкой романа.

Однако то, что случилось буквально через час, надолго заняло мои мысли. Мы, потеряв счет времени, наконец осознали, что вечер подходит к концу и пора бы уже возвращаться в мир людей, с третьей попытки лениво встали со старого дивана и уже направились к лестничной площадке, но вдруг Л схватил меня за руку, как год назад в темном коридоре около дискотеки, и не позволив успеть что-либо понять, развернул к себе и поцеловал. Совершено неожиданно! Абсолютно! Сметая все на своем пути, нагло, без церемоний и предупреждений притянул к себе и поцеловал, смывая все заборы и ограды. Я растерялась, потерялась: со мной такого еще никогда не было, но из соображений «не потеряй гордость, идиотка» я, конечно же, попыталась ответить на поцелуй. Ничего толкового не вышло, что было вовсе неудивительно. Он засмеялся и вновь меня поцеловал. Это и был наш первый поцелуй. Наглый, шокирующий, корявый, разрушающий стены, что я так старательно вечно возвожу, горячий, мокрый, страстный… И я ни черта не запомнила, что, кроме удивления, заполонило мой мозг, не давая почувствовать реакцию внутри. Хотя и этого мне было вполне достаточно.

Он прижал меня к стеклянной двери, от чего та предупредительно заскрипела, запустил пальцы в мои волосы (ума не приложу, как он не запутался в моих колтунах) и захлестнул поцелуем до тех пор, пока я с непривычки не начала задыхаться. Когда же мы разорвали поцелуй, я была, наверное, пунцовая. Щеки адово горели, губы были чуть набухшие от напора его губ; на них оставалась еще влага. Про свои колтуны я вообще молчу…

Пока мозг в шоке пытался отыскать приемлемую линию поведения, абсолютно забив на функцию «запоминать происходящее», Л, довольно улыбаясь (индюк), самоуверенно схватил меня за руку и повел в зал, где уже играла последняя композиция. Под тот медляк он предложил мне встречаться.

Комментарий к Глава 1/1 Вся история является подлинной.

Так как я писала это для себя, текст не насыщен описаниями, стилистической красотой, диалогами и многими поясняющими моментами, ведь я это знаю, мне для себя не надо описывать, поэтому я просто надеюсь, что Вам не будет читать это слишком тяжело.

====== Глава 1/2 ======

Конечно же, он не получил ответ сразу. Гордость, чувство собственного достоинства, да и вообще, какого черта? Кокетливо рассмеялась и сказала, что подумаю. Все для меня было дико, быстро и непонятно. Он взял с меня слово, что на следующий день я ему дам свой ответ, и в этот момент дискотека закончилась; мы распрощались под уже тогда подозрительные взгляды воспитателей.

Как он потом мне рассказывал, он сам не помнил: как все произошло, почему меня поцеловал и что заставило его так мчаться. Иногда возникает такое ощущение внутри, которое просто орет: «Сделай это сейчас или я тебя сведу с ума!» И ты делаешь по инерции и осознаешь, что так нужно было.

Еще он вспоминал, что, как только я попалась им на глаза в первые же часы заезда, парни из его компании стали шумно «забивать» меня (чтоб все по-пацански было). Л, приехавший со всем известной установкой сохранять нейтралитет, неожиданно для всех вмешался, вступился за меня и четко дал понять, чтобы ко мне никто даже не подходил, ведь я очень хорошая и прекрасная (наивный). Он не намеревался тогда со мной встречаться, просто взял под своеобразную защиту от дураков и никто не смел спорить.

Как только мы разошлись по гудящим от возбуждения первой дискотеки этажам и мозг включил функцию «запоминать, что, блин, происходит», меня ждало объяснение с Алей. Быстро слухи разносятся по санаторию, особенно, касаемые видных персон. Сказать, что я чувствовала себя изменником — ничего не сказать. Когда я вернулась, Аля уже плакала на плече у соседок по комнате; все были в курсе дела. Изначально меня не хотели к ней подпускать, из-за чего неловкость положения и рыдание за дверью только возрастали, но в скором времени она вышла сама. Коридор, в котором мы встретились, мгновенно опустел: все спрятались в свои комнаты, давая нам первые минут пять свободу эмоциям. Я опять не знала, как мне быть и что в данной ситуации нужно говорить. Я была эмоциональным предателем. Как только я увидела ее заплаканное лицо, я это осознала еще явственней. Аля была слишком чиста, чтобы грустить. Таких людей больше нет в двадцать первом веке, и мне было жаль, что я заставила такого честного и прекрасного человека плакать. Добивало то, что она не винила меня, как бы сделала любая другая девушка, чья подруга сблизилась бы с ее безмерной любовью, не была на меня зла и, напротив, утешала и абсолютно искреннее желала счастья. Это повергло меня в такое оцепенение, что я вновь потеряла дар речи, который и без того отсутствовал. Я ждала криков, обвинений, я была готова выслушать и принять любые ужасные слова в мою сторону, склонить голову, но никак не полностью противоположные эмоции и действия. «Но ты же моя подруга, я не хочу терять с тобой дружбу», — сквозь слезы говорила Аля. Боги, какая же я плохая подруга тогда! Она говорила от всей души и о том, как ей больно, что второй раз ее сердце разбивается вдребезги и все рвется внутри, но ни в одной фразе ее мучений она не обвинила меня. Ни одного злого слова. Мы примирительно обнимались; я просила прощения, она утирала слезы, а мимо нас, не в силах больше оставаться в своих комнатах, бродили девочки и с интересом наблюдали за происходящим.

Аля — воплощение самопожертвования. Я была поражена ею, ее выдержкой, силой и честностью до глубины всей своей натуры. Мне должно было быть очень стыдно. Но гораздо хуже мне потом становилось оттого, что вины я не чувствовала.

На следующий день я дала Л очевидное «да», и вечернее кино было невозможно посмотреть из-за его уроков по поцелуям. Я призналась, что опыта в поцелуях у меня прям грандиозного не было; мне ответили, что это заметно. Я надулась от такой наглости, но с радостью осознала, что именно этой вот прямолинейной манеры мне не хватало. Разбавляя происходящее подколами про помидоры (индюк), меня начали учить целоваться. Не скажу, что поцелуи в эти первые дни были супер классными. Они были мокрыми и надоедающими. Как после выяснилось, так считали мы оба, но никто не хотел признаться. Знали бы мы, как будем потом с этого хохотать.

Дни полетели.

Был день, который вошел в историю наших отношений как очень значимый. В этот день я его обосрала с ног до головы и тем самым по сути начала влюблять (л-логика). Мы сидели на третьем этаже на любимом диванчике и болтали о характерах, о том, кто мы вообще такие, что будет дальше и каково будущее. Я упомянула, что неплохо знаю психологию и людей, на что получила от него банальный вызов «ну, попробуй, расскажи обо мне». Я и рассказала, как с самого начала видела, что он редкостный избалованный эгоцентричный засранец, которому нужно, чтобы все принадлежало ему, и было только так, как он хочет. Я говорила и говорила — он становился все тише и тише. Я упомянула, что ничего хорошего не сказала? Л был удивлен, так как я прямо носом тыкала его в его же недостатки и без приукрашивания сказала, что думаю. Это было весело, ведь до этого так осмелился все ему выложить вроде бы только один человек. Я прямолинейна, имею свои взгляды на мир. И если спрашиваешь — будь готов к честному ответу. Его подкупило то, что я не витала в облаках, замечая в нем только положительные качества, видела его теневую сторону, которую люди не особо любят в себе, воспринимая как недостатки, и спокойно относилась к ним. Я его приняла таким, каким он был, и понимала его сущность лучше, чем другие. Тогда я не думала, что это так повлияет на наше дальнейшее общение, даже напротив считала, что это его оттолкнет, но не тут-то было. Зацепила я его гордые струнки, напомнила индюку, что он всего лишь индюк (даже представить не можете, какой это был кайф), и дала толчок для любопытства.

Я не была тогда в него влюблена, и он даже мне не нравился. Заинтересованность. Я всячески подавляла всякую симпатию и ни в коем случае не собиралась что-либо нежное к нему испытывать, так как это был санаторий и все чувства здесь превратились бы потом в боль. Мне было просто любопытно. Л был первым, кто так бесцеремонно ворвался в мой круг и заставил меня подчиниться. Да, я была очень заинтересована и изумлена: как ему это удалось, как он смог так быстро подобраться, кто он? Наверное, именно любопытство нас и влюбило.

С того же дня я запомнила один взгляд, который буду еще долго вспоминать. Мы шли с девочками в магазин (на тихом часу скучно было), он с компанией — из магазина. Я была прекрасна и выглядела ну очень милой. Пока мы шли друг к другу, я почти на него не смотрела, смеялась, общалась и уперто делала вид, что не вижу их. Парни же всю дорогу с нас не сводили взгляда. Когда мы уже подошли вплотную и мне пришлось повернуть голову в их сторону, наши глаза встретились. Это было как в фильмах: луч солнца, взмах ресниц и ветерок в волосах. Его глаза полные восхищения и… я не знаю, как описать то чувство, что в них было. Но это был именно тот взгляд, о котором подсознательно мечтает каждая девушка и которого лишь единицы удостаиваются. Взгляда, от которого в груди заканчивается воздух.