Буря

Меня в этом всём деле смущала пара вопросов: если на этой территории будет ад на земле, то как шаман вернётся на родину? Да и вообще, как Фраучи собирается возвращать людей обратно.

Фраучи немного помялся, но тут же уверенно заговорил, по крайней мере, ответ на поставленный вопрос у него был: Группа Судоплатова ещё до согласования операции начала готовить коридоры для отправки наших людей за пределы Германии.

— Например, Анна Титова, — пояснил он, — будет переправлена в Лондон. Остальные тоже, каждый в своё место. Понятно, что, скорее всего, большую часть задержат, может, кого-то и убьют, но одну группу накрыть проще, чем дюжину одиночек, отправившихся в разные направления.

— Разумно, — подтвердил я. — А почему вы хотите отправить Анну в Лондон, а не в Россию?

Фраучи вздохнул, будто подбирая слова.

— Ваше императорское величество, вы ведь подготовили такую прекрасную легенду. Разве вам не жалко будет её потратить всего лишь на одну, пускай и глобальную интригу? Пускай и дальше отрабатывает линию. Девушка она красивая, к тому же аристократка, ещё и богатая. Англичане охотно клюнут на такую приманку.

Фраучи ещё не успел покинуть мой кабинет, как в дверь снова заглянул секретарь.

— Срочное донесение из военно-морского министерства, касаемо Османской империи, — произнёс он.

Я кивком отпустил Фраучи, и перевёл внимание на секретаря. После случая со Смоленском, я приказал обо всех срочных событиях докладывать мне моментально, до того, как будет готово донесение.

Столетов докладывал, что наша миссия на Босфоре и Дарданеллах прошла успешно, а погодники с их волшебным маячком и на этот раз не подвели. Три маленьких кораблика с устройством способным порождать бури были отправлены на встречу франко-немецкой армаде в составе шестидесяти кораблей. Судя по всему, корабли уже готовы были перейти к боевым действиям, наплевав на все нормы международного права, но и наши технологии были подготовлены к действию. С наших судов, где, собственно, находились маячки, был произведён направленный импульс. Причём данная операция была, в том числе, и испытанием новой технологии. В прошлый раз, когда в Баренцевом море мы потопили тридцать вражеских кораблей, маячок был использован на подводной лодке на большой глубине. И именно он являлся центром излучения. Сейчас же, как докладывали погодники, мы хотели испробовать технологию, когда маяк удалённо указывает точку, где должна начаться буря.

Однако погодники явно что-то не рассчитали и переборщили. Да, эффект, как докладывал по телефону Судоплатов, был потрясающий. Все вражеские корабли были подброшены в воздух чудовищной силой десятка смерчей, а затем стремительно рухнули обратно в воду. Часть из них принялась тонуть в громадном водовороте. И по меньшей мере двадцать три корабля пошли ко дну. Ещё около тридцати кораблей хоть и остались на плаву, но из-за полученных повреждений, в следствии падения на воду, да и столкновений между собой, были сильно повреждены и требовали капитального ремонта.

Часть же кораблей, хоть каким-то чудом сохранивших боеспособность и способных уйти, пустились в бегство, при этом отстреливаясь.

На этом хорошие новости закончились.

В следствие операции, погибло и два наших корабля. Один из них был подбит случайным снарядом, который выпустил один из убегающих военных эсминцев. Ещё один корабль утянуло в воронку. Турецкому флоту тоже досталось, но по этому вопросу мне данных не предоставили. Даже если турки пожалуются, это будет несправедливо. Если бы не наше вмешательство, от их флота и вовсе не осталось бы следа. А так, раз они говорят «досталось», а не «весь флот Османской империи погублен», то это приемлемо. Главное, что людей спасли.

Несколько смерчей прокатились по побережью Турции, буквально разметав несколько деревень и нанеся серьёзный ущерб небольшому рыбацкому городку. После, когда союзные корабли отступали, те тоже в отместку решили добавить вклад в разруху и без того несчастным туркам. Корабли методично обстреливали все города и поселении, что попадались им на пути.

Как после докладывал секретарь, — доклад оставил и министр иностранных дел Аристарх Пылаев. Он доложил, что Омар Фарук тут же подал ноту протеста, с требованием обосновать с какой стати флот двух невраждебных по отношению к Османской империи государств, проявил агрессию как к флоту Турции, так и к прибрежным городам. И тут же затребовал огромную денежную компенсацию за причинённый ущерб его империи. А ведь прав Омар — они-то с французами и немцами не воюют. И, как я понял, не выпустили ни одного снаряда по враждебному флоту. А если уж совсем честно, я удивлён, что французы и немцы совершенно не обратили внимания на присутствие российских судов в Эгейском море.

В ответ на ноту протеста, французы и немцы в один голос заявили, что против них была направлена магическая атака.

Однако Султан не растерялся и спросил:

— Неужто вы решили, что нам теперь подчиняется стихия и мы в ответе за все шторма, которые происходят близ наших берегов?

Хотя мысль о том, что у Турции тоже появилось мощное магическое оружие, думаю, в умах врагов закралась и, более того, угнездилась там. А мы и не против. Да и Омар Фарук, думаю, тоже совсем не против.

Глава 19 Новый подвиг кота Василия

Как я уже говорил, в Зимнем дворце я бывал нечасто, а ночевал и того реже. Да и Сонечка предпочитала обитать в Царском селе. Но иной раз приходилось устраиваться в царской спальне. И у жены бывали разные благотворительные мероприятия, длившееся до глубокой ночи, а их продолжение планировалось с рассветом и, вроде, нет смысла ехать в Екатерининский дворец, тем более, что у нас здесь и спальня, и все прочее.

И мне, иной раз, полночь-за полночь приходилось торчать либо в Министерстве внутренних дел, либо на Гороховой, в службе Мезинцева, а то и посетить бывший завод Путилова, переданный владельцами в казну, а теперь именовавшийся Императорским танковым заводом. К тому же далеко не всё можно решить в императорском кабинете, проще приехать куда-то лично. И тратить потом время на дорогу до Царского села не хочется. Так не в гостинице же императору останавливаться, коли у него имеется свое жилье?

Любопытно, что моя юная супруга, во время поездок в Питер, не расставалась с нашим хвостатым телохранителем.

Василий отвергал любые корзинки и переноски, предпочитая, чтобы его несла на руках «мамочка» или шел сам. Диву даешься — как это кот умудрялся оказаться в закрытом автомобиле? Или — мы ещё только планировали выезд в Зимний, в Васька уже тут, в ожидании выезда. И не бегает, не трется о ноги, а чинно ждет, время от времени гневно мявкая — мол, поторапливайтесь!

Читал когда-то фантастические рассказы о том, что коты — телепаты. Не знаю, что там с остальными хвостатиками, но Василий определенно мысли читать умел. И, кажется, с Соней они нашли общий язык. По крайней мере, супруга его понимала без слов. То есть — без мурчаний и мявканий. А уж про кота и говорить не стоит.

Я уже подумывал — а не придать ли Василию официальный статус? Скажем, присвоить ему звание подпоручика и назначить его личным телохранителем правящей императрицы? Но нет, не стоит. Во-первых, нашего кота не заставишь по торжественным дням носить мундир, это автоматически означает, что оный подпоручик не сможет носить погоны. Во-вторых, Василию не присуща дисциплина, значит, полковнику Пегову трудновато будет командовать подчиненным, что повинуется зову сердца, а не рассудку. Представьте — поступает приказ от непосредственного начальника, а подчиненный, в это время, ушел по девкам. То есть, по кошкам. К тому же, ещё вопрос — а кто окажется главным начальником в Службе охраны императора — Пегов или Василий? А в-третьих, а это самое главное — коту глубоко плевать на всякие сословные и политические предрассудки. Наш Васенька выше всей этой мишуры. Думаю, его даже императорский престол не прельстит.

Впрочем, газетчики из проправительственных и свободных газет, ещё остающихся в империи, изгалялись над моим котиком, как могли. Его роль, как охранителя была прекрасно известна всем и каждому. На карикатурах его изображали и в полковничьем мундире, и в генеральском, увешанным регалиями и в виде огромного ангела с усами и хвостом, парящего над Санкт-Петербургом. На деревенских ярмарках продавали лубочные картинки, где изображался не император, а его кот. Причем — в образе различных русских царей. Был здесь и Иван Грозной, и Николай Павлович. Мне больше всего понравился Васька в образе Петра Великого — в долгополом камзоле, с тростью, грозящей немцам и французам.