Бых. Вторая часть

– Офицером ФСБ жертвовать не будут.

– Публично – нет. К тому же Седов не наш человек, он военный. И может, чтобы выжить, нанести через тебя удар по Мрачному рыбаку, досрочно отправить того в отставку и протолкнуть своего человека. Выше этажом свои игры, но мы для них подпорки.

– А Рыбак тут при чем?

– Он – директор. Твой косяк – его косяк. Знаешь, шутку? «Товарищ лейтенант, зачем вы ссыте на Красной площади?» – «Генерала увольняю».

– Можно же просто ждать победы Седова.

– Тогда получается, что ты ему ничем не помог. Поверь мне, на этом твоя карьера застрянет. К тому же, судя по последним опросам, с этим планом ты можешь остаться в дураках дважды: и Седова заклинишь, и Романова не смажешь.

– Сколько между ними?

– Кое-где говорят, всего два процента. Мне прямо самому волнительно! Настоящие выборы! – Роман подмигнул коллеге, как участнику заговора.

Артем склонился над столом, приблизившись к полужабьей физиономии Романа, с которой смотрели все продумавшие человечьи глаза. Взгляд Артема был прозрачным, и каждый мог брать из него то, что считал своим.

– Что бы ты сделал?

– Сказал бы Седову, что мы собрали хороший материал.

– У нас бесполезный материал.

– Говоришь, как прокурор. У нас задача не обвинить, а найти вину. Капиш? Седов не разбирается в тонкостях, он прислушается к тебе. Может, необходимость бросаться грязью и не возникнет. Но в его глазах ты будешь человеком, который в нужный момент поднес снаряды.

– А если возникнет? Что если победа начнет ускользать?

Роман выжидающе смотрел на Артема. И тот понял, что гарантировать победу придется ему.

– Будь Романов и правда «кипарисовым» Эскобаром, каким, похоже, старик его воображает, – одно дело. Но в нашей ситуации именно тебе придется вложить в ладонь Седова этот ком дерьма и сжать ему пальцы. Это не его метод, понимаешь? Придется помочь ему запачкать мундир.

Нет, и этого Артем до сих пор не понимал. Не подав вида, он внес мысленную правку.

– Что дальше?

– Романов пойдет ко дну.

– С такими обвинениями он всплывет.

– А это уже не важно. Пусть всплывает через пару лет. Даже если доказать удастся самые хилые статьи, измазанная говном морда Романова будет хороша и в глазах Седова, и в глазах общества. Выборы давно прошли. Союзники и репутация рассеяны. Может дальше заниматься стройкой в Заполярье.

Этот план обеспечивал Седову высокое место, а Артему – высокое место подле. Что же его не устраивало? Всю жизнь он шел этим путем, не жалея плоти и дыхания. Видимо, теперь Артем видел, куда приведет эта дорога. Впрочем, как и любая другая.

– Уверен, кому-то в конторе поручили проверить и другого кандидата.

Роман принял плутовской вид, давая знать, что ответ утвердительный.

– Седов перед нами чист, как монастырская простыня. Такого только пристрелить из жалости. А что, ты хочешь выбрать того, на ком меньше грешков?

– Я, Рома, пока только учусь судить.

Улыбка Артема резала, как осколок. Вовлеченности в нем было не больше, чем в хрустальном черепе. И тогда Роман осознал, что вся их работа, грядущий триумф, сулимые блага – все это ничто для сидящего перед ним человека. Артем испытывал от своей роли не больше удовлетворения, чем от выбора рубашки для офиса. Половина мира подчинится его решению! Но его самого в этом мире нет.

Роман выматерился. В очень редкие моменты Артем слышал от него ругательства. Роман считал их излишеством для своего вульгарного стиля.

– Тём, чего ты хочешь? Ты вообще ценишь, что тебе судьба подсунула? Тебе государство оказало до-ве-рие.

– Мне Седов оказал доверие.

– А кто, по-твоему, Седов? – рассуждал Роман, став расхаживать перед столом: то ли обезьяна перед человеком, то ли человек перед аквариумом. – Он и есть государство. Он – а не наша любимая ширмассами мумия в Кремле. И не этот питерский кооперативщик. Или, думаешь, народ – государство? Половине этого народа я бы сельским сортиром руководить не доверил. Я тебе, как заряженный крупье, такие шикарные карты раскладываю! А зачем, если ты даже не делаешь ставки?

– Что значит «зачем»? Заряженный крупье сдает карты, чтобы разделить банк, разве нет?

– Ты мне обязан.

– Почему я тебе обязан? – недоумевал Артем. – Ты у меня в оперативном подчинении. Ты выполняешь свою работу. Как ее реализовать – мое дело. Оценивать твои результаты выбрали меня, и не просто так. А я тебя выбрал давать эти результаты, и тоже не просто так. Мы с тобой находимся каждый на своем месте.

Артем звучал миролюбиво и, более того, сам бы отметил в сказанном, скорее, похвалу. Но другие воспринимали его иначе. Бытовало мнение, что он не прощает оплошностей. Скрупулезно учитывает их и присовокупляет к прежним огрехам, как на счетах. Подчиненные страшились этой бухгалтерии пуще яростных разносов иных начальников.

Роман, конечно, не был напуган. Он был оскорблен до бешенства.

– Ты… Ты… – Взгляд Артема оставался кристально прозрачным. – А, да как с тобой поссориться, ты же и этого не умеешь! Невозможно же, отучившись на юрфаке, иметь настолько невинные глаза! Выбрал он меня! Конечно, выбрал: я тут один человек среди неандертальцев! Просто, когда доберешься до вершин, не забудь, что внизу повис перспективный парень.

– Я не забуду, – кивнул Артем, начав о чем-то догадываться. – Я повышу тебя, если ты продолжишь хорошо работать.

– Ну и славно. – Роман усмехнулся, как человек, разгадавший проигранную партию, и весело спросил: – Какие-то распоряжения?

– Нет. Ты знаешь нашу задачу.

– О да! И ты знаешь. Только уж очень точно. Точность правосудию часто вредит. Ты…

– Я должен посадить Романова, – сократил Артем реплику собеседника, усомнившегося было в его проницательности. – Я в курсе. Просто доказательств не хватает.

– Ну… да. Как всегда, ты прав. Даже подлецы стесняются тебе возразить. Зато всегда могут приказать. Я пойду?

– Иди. – Артем обрадовался, что малопонятный разговор завершается. Расстояние между ними натягивалось, как веревка, что-то тянущая из него. – Я твой друг, Ром!

Фраза прозвучала одеревенело, неумело. Беспомощное проявление симпатии тронуло Романа своей убогостью.

– Ты осознаешь, что пропадешь там? Ты кажешься загадкой, а никакой загадки нет. Ничего. Пустота. Ты поднимешься туда один. И все увидят, что сам за себя ты отвечать не способен.

Он вышел. Артем сидел какое-то время в смятении и размышлял, показалось ему или нет, что Роман обиделся. Он так плохо разбирался в эмоциях людей! И чем ближе они были, тем хуже Артем их различал: некая эмпатическая дальнозоркость. Но именно это ему помогало в карьере: умные начальники ценили, что он не виляет перед ними в зависимости от того, раздражен руководитель или ласков. Он всегда был абсолютно понятен и эффективен. В иные времена это помешало бы Артему идти выше: никто не назначает руководителем идеального исполнителя. Но теперь равноудаленность от кланов сделала его востребованным. Артем был нулевым меридианом, от которого можно выстроить любой маршрут.