Былинка в поле

– Что ты ему про войну, он ее, чай, сам знает вдоль а поперек, - подал голос Степан Кириллович из-за ветлы.

Показалось ему, что плечи кузнеца повело, как от озноба,

– Смерть солдату - свой брат, - сказал кузнец.

– Любишь ты коней, Калганов, а ни разу не попросился оседлать.

– Наше дело железо.
– Угнув бритую голову, кузнец усмешливо взглянул на Афанасьева из-за дыма папироски.
– Что ты присматриваешься ко мне, Степан Кириллович?

– Живешь по-чудному: молодой, а баб сторонишься, в компаниях не видно тебя.

– Деньги берегу... А ты почему с плетью ходишь? Не скучаешь по Дуганову, а?

Афанасьев сделал зверское лицо, замахнувшись плетью на кузнеца. Тот даже глазом не моргнул.

– Неробкий молодец.

– Вот если я взмахну, - сказал кузнец, крутанув над своей головой ребровку, - по уши в землю уйдешь...

Разговаривая, они незаметно пришли к хатке кузнец,; вошли в палисадник под клен. Влас угощал Афанасьева водкой, томил загадочными речами...

12

Проплакав в свое время, Фиска облегченно вздохнула:

теперь можно погулять, помянуть мужа. Подружилась с бывшим попом Яковом и его подругой Надеждой Ненастьевой. Яков работал засыпкой на мельнице по совместительству заведовал библиотекой, собирал по всем округе книги ц со временем столько натаскал ах что малевькая хатенка его ве могла вместить.

Фиена участвовала в спектаклях и до того перевоплощалась в любую роль, будь то вдова или мужик-доходяга, что даже односельчане не сразу опознавали ее.

Фиена лезла в каждую семейную ссору, защищая женщин, виноватя мужчин. Чуть свет, только еще коров выгоЕЯЮТ, она уже сцепилась с каким-нибудь "угнетателем"

чихвостя его за несознательность. Вместе с Ненастьеь она помогала сиротам. С ходу стыдила баб за их темнот .

смиренность, звала сгуртоваться, чтобы отстаивать жеь ские права. Но вскоре Ненастьева и Яков откачнулись с нее, потому что Фиена учиться не хотела, зато все чаш, стала захаживать к Мавре за рюмкой.

Все говорят, что я ветрено гуляю,

Все говорят, что я многих люблю,

Вот про все я всегда забываю,

А про это забыть не могу!

и вызывающе хлопала по бедрам. Шла, распустив свои толстые, до пят, косы, раздувала ноздри, хишно щуря киргизские глаза.

Свекровь и свекор отворачивались от нее.

– А-а, вы любите Марьку, меня не любите, - наступала на них Фиена.

– Не заносила бы хвост на сторону, - советовал Кузьма.

– У меня муж погиб! Не имеете права ругать мевя.

Фиена всхлипывала, потом пускалась плясать. Отдышавшись, требовала раздела: - Отдайте мне мой пай! Лошадь и корову, поставьте мне избу. Корову на милостыни сиротам раздам, пусть поминают моего Власа. А на лошади буду кататься.

– Тарарьш тебе в рот, дура!
– Василиса замахнулась на нее половником,.

– Только тронь, я казенная! Я общественная! Сожгу Библию!

Антоном угрюмо молчал, подавляя тяжелое бешенство,

– Власушка меня любил. Он у меня вот где находился!
– притопывала Фиена каблуком и вызывающе поворачивалась грудью к Автоному.
– Попался бы ты мне, куриный пастух. Я бы жилы из тебя повымотала! Запрягай лошадь в тарантас, поеду в волость за инструкциями.

Волость отвернется, уйду в монастырь!

Любила рыбу - сама бегала рыбачить, потом чай пила с ягодами - хотелось потолстеть. А как стала активисткой, работы не видали от нее.

– Хлеб убирать надо. Пшеница лезет с поля, - сказал Автоном.

– Езжайте страдовать. а я понянчусь с вашим Гришкой. Я люблю детей.

Вместе с отцом и женой Автоном скосил и заскирдовал пшеницу безостую на своих полях, потом собрался убярагь и тот, потаенно засеянный на казенных землях клин, уж не радуясь, что соблазнился распахать его по-воровскому. "Земля ничья, жирует бесплодно... А если накроют, пропал тогда я", - думал он. Ни матери, ни отцу он не проговорился об клине, знала только Марька. Но она наотрез отказалась убирать этот хлеб. В самую последнюю минуту открылся Фиене, соблазняя ее поехать с ним на уборку. Та жестко выговорила себе треть денег от продажи зерна с того участка...

Вокруг поля на десятки верст лежала извека не тронутая плугом земля... Объедут на жнейке несколько кругов, - Фиена правит лошадьми, сидя на высоком чугунном стульчаке, Автоном, упираясь ногами в палубу, сваливает колос к колоску, - ставят коней к колоде с овсом, а сами вязать снопы. Томит в долинке жаркое безветрие, пот заливает глаза, а они еще злее работают... В обед Фиен+ налила шулюм в чашку, загорюнилась под фургоном:

– У всех мужья, только я разнесчастная одна-разъедяная...

Автоном вытер мякишем хлеба дно чашки, запил айраном обед, посыпал лошадям сено ржаной мукой, прилег под фургоном. Но заснуть не дала сноха: ругаясь, плача, размахивая руками, ока кляла свою жизнь, всех Чубаровых с таким остервенением, что Автоном вскочил, yсмири взлетающие гневно руки ее, обняв крепко.

– Кума, свихнулась?

– Пусти, я тебе сестра, - она слабо вырвалась.

Он испугался ее слов, отодвинулся, весь взялся жаром.

Фиена же улыбнулась зло, расплетала косу, подняв подбородок на ветерок, держа шпильки в зубах, попросила невнятно:

– Ты мне помоги, кум, отделиться.

– Это я сделаю, Фиена Карповна, - согласился Автоном, украдкой, с томительной хмуростью взглядывая на ее так похорошевшее смуглое лицо, поднятое к горячему ветру. Ситцевое платьишко вылегло по фигуре, как мокрое.

"Выделить ее поскорее, пока не обкулачили. Промотает? Пусть, все равно прахом идет. Без нее спокойнее заживу", - думал Автоном, толкаясь около коней, отгоняя мух.

– А поможешь мне дом поставить, всегда будешь желанным гостем. Уж я бы тебя примала! А Влас что? Много ли жила с ним? Забыла его, думала по дурости, это когда получила похоронную: а что бы кум Автоном взял меня.

– Вот бы жизнь была! Как черти яблоки делили. Куриным пастухом дразнила, а то бы еще придумала.

– Правильно дразнила, щупал ты кур, а кого надо, не догадывался. Может, любила тебя...

– Замолчи!

Автоном сел на коня, двух взял по бокам в поводья, поехал на водопой.

...Разогнула спину Фиена, а совсем рядом сидит на своем коне седоусый Степан Кириллович; удивление и любопытство выступили на его задубленном лице.

– Так-так, государственную земельку прибираете к рукам?

Как ни в чем не бывало Фиена кивнула ему головой и засеменила к волушке, скручивая на ходу вязку, - умела работать, когда охота находила на нее, вот даже сейчас, без деверя Автонома, уехавшего в кузню наварить поводок жнейки.