Бюро темных дел

Он был в их безраздельной власти!

Державшие пленника под руки двое студентов заставили его усесться на колченогий стул с дырявым соломенным сиденьем. Они встали по обе стороны от него, и каждый положил ему ладонь на плечо. Фове-Дюмениль остановился напротив, за столом, заваленным ящиками и пустыми бутылками. Валантен заметил, что несколько республиканцев, в том числе Этьен Араго, воспользовались переносом собрания из одного помещения в другое, чтобы исчезнуть не попрощавшись. Вероятно, их не вдохновляла перспектива оказаться сопричастными тому, что должно было произойти дальше. И это Валантена отнюдь не ободрило.

– Уберите кляп, – велел репортер из «Трибуны». – Нам надо задать пару вопросов этому прихвостню властей, прежде чем мы решим, какого приговора он заслуживает.

– Вот уж не думал, что нахожусь перед трибуналом, – усмехнулся Валантен, когда у него изо рта вытащили скомканный платок. – Но если ваши республиканские идеалы включают подмену правосудия скорой расправой, тогда что ж…

– Вы явились сюда шпионить, – отрезал Грисселанж, – и потому заслуживаете участи, которая постигает предателей всюду и во все времена.

Валантен отметил для себя этот внезапный переход адвоката на «вы» и расценил его как дурной знак.

– Речь защиты, достойная обвинительного заключения, – иронично прокомментировал Валантен. – Вам бы прокурором заделаться, дорогой мэтр. Если позволите, я сам буду себя защищать на вашем судилище.

Грисселанж закусил губу, глаза его нехорошо блеснули. Валантен в разговоре с ним держался невозмутимо, но спокойствие это на самом деле было напускным. Инспектор понимал, что в такой критической ситуации ему нужно выиграть время, а рассчитывать тут можно лишь на собственный ум, чтобы дестабилизировать противников.

– Как полиция узнала о наших собраниях? – спросил Фове-Дюмениль. – И что вы надеялись разнюхать, проникнув в нашу организацию?

– «Без короля»… – произнес Валантен с легкой улыбкой. – Полагаю, вы ужасно гордились этой находкой. Не знаю, кому из вас в голову пришла эта идея – сложить меню кабака, чтобы получился тайный пароль, но на вашем месте я был бы более осмотрительным. Брать на вооружение приемы разгромленной армии католиков и роялистов из Вандеи, объявляя себя при этом последователями Дантона и Робеспьера, несколько неуместно, на мой взгляд.

Республиканцы возмущенно зашумели. Лишь их предводитель в красном рединготе не поддался на провокацию полицейского.

– Вы не ответили на мои вопросы, – холодно заметил он.

Валантен лихорадочно соображал, что делать дальше. В этой игре у него на руках остался всего один козырь, и молодой человек решил выложить его сейчас, больше не откладывая.

– Я понимаю, что мое появление среди вас стало предметом для обоснованного беспокойства. Ведь мне удалось предъявить вашему церберу секретный пропуск, которого он ждал, а затем постучать в дверь условным стуком. Без этого я не имел бы удовольствия взглянуть в глаза каждому из вас… и хорошенько рассмотреть ваши лица.

Последние слова вызвали волнение среди столпившихся в подвале членов «Якобинского возрождения», но Грисселанж утихомирил всех одним жестом, упреждающе вскинув руку:

– Если вы хотели нас всполошить, у вас это не получилось. От ваших замаскированных угроз нам ни жарко ни холодно. Смерть помогает забыть все что нужно: и лица, и имена.

– Убив меня, вы не узнаете, как я получил нужные сведения, чтобы сюда проникнуть, а главное – от кого.

– Уж не намекаете ли вы, что среди нас есть еще один предатель? – осведомился Фове-Дюмениль.

Валантен пожал плечами с притворно-любезным выражением лица.

– Это вы сказали, не я. И пусть термин «предатель» будет на вашей совести.

На этот раз подпольщики разразились восклицаниями и принялись перешептываться.

– Чушь! – заявил Грисселанж, обводя товарищей тяжелым взглядом. – Вы что, не видите, что этот негодяй намеренно пытается внести смятение в наши ряды? Он готов на все, чтобы спасти свою шкуру!

– Однако он прав, – сказал один из студентов в униформе Политехнической школы. – Он действительно знал наши тайные знаки. Это значит, что кто-то их ему выдал!

– Необязательно! – возразил адвокат. – После самоубийства Доверня полиция получила доступ к его вещам, а стало быть, и ко всем записям, которые могли нас скомпрометировать. Невозможно же принять меры предосторожности от всего на свете. Пора уже покончить с этим шпиком!

Валантен рискнул в последний раз:

– А кто вам сказал, что я пришел сюда один? Возможно, сейчас, пока я с вами говорю, полиция как раз блокирует все входы и выходы из «Трех беззаботных коростелей».

Адвоката это сильно озадачило, но Фове-Дюмениль отреагировал с присущим ему хладнокровием и ясностью ума:

– Это, по крайней мере, легко проверить. – Он сделал знак Теодюлю, рыжему официанту, последовавшему за ними в погреб. – Поднимись на улицу и осмотрись хорошенько. Если нас окружили, ты быстро это заметишь.

Несколько минут Валантену пришлось провести на стуле в гробовой тишине: ничто не нарушало враждебного молчания окруживших его республиканцев кроме оглушительного биения его собственного сердца, которое не желало войти в нормальный ритм, хотя он изо всех сил старался демонстрировать внешнее спокойствие. Инспектор окончательно осознал, что поступил в высшей степени неблагоразумно, явившись сюда в одиночку. И короткая передышка, которую ему удалось выиграть, лишь ненадолго откладывала момент расплаты за его оплошность.

Словно в подтверждение его страхам, открылась дверь и вошел Теодюль с вестью, успокоительной для соратников: на улице все тихо, ничего подозрительного, ни одного полицейского в поле зрения. Собравшиеся в погребе вздохнули с облегчением.

Адвокат Грисселанж с усмешкой ткнул пальцем в сторону инспектора Верна:

– Я же вам говорил! Мерзавец потешается над нами. Нужно немедленно ликвидировать этого шпиона!

Фове-Дюмениль жестом приказал Валантену встать со стула.

– Решение должно быть принято всеобщим голосованием, – произнес репортер ледяным тоном, который звучал куда опаснее, чем свирепое рычание Грисселанжа. – Пусть те, кто за немедленную ликвидацию, поднимут руку.

Члены «Якобинского возрождения» единодушно сделали то, что он сказал. Фове-Дюмениль медленно кивнул.

– Вопросов больше нет, все предельно ясно, – констатировал он. – Верните на место кляп и удавите шпиона гарротой. Ночью вынесем тело в бочке.

Двое студентов и рабочий бросились было приводить приговор в исполнение. Валантен, которому больше нечего было терять, напряг мускулы, чтобы оказать палачам последнее сопротивление, хотя понятно было, что он заведомо обречен на поражение. И тут раздался юный, но властный голос: