Царь горы

— Поторопись, брат, Борис наверняка поинтересуется, как ты провел ночь.

Имя кардинала произвело требуемый эффект, Клайв приуныл окончательно, но спорить перестал.

— Я как раз собирался ехать, — проворчал епископ и тяжело вздохнул. — Просто решил узнать, как дела в клане.

— В клане все в порядке, — заверил Клайва Отто. — Клан ждет от тебя подвига.

— Да уж, конечно.

Клайв отключился.

Отто повертел в руке телефон, скептически оглядел вертящихся вокруг фэбээровцев и уже собрался опустить трубку в карман, как вновь раздался звонок:

— Да?

— Как дела у тебя?

«Борис!» Из голоса епископа мгновенно исчезла вальяжность.

— Наблюдаю за обыском в «Медсестричке», господин.

— Что епископы?

— Сначала немного растерялись, но теперь Фридрих занялся Бронксом, а Клайву я велел отправляться в Джерси. Как это было предусмотрено изначально. — Отто кашлянул. — Я поступил правильно?

— Ты молодец, Отто, — буркнул кардинал. — Продолжай распоряжаться до моего возвращения.

— Да, господин.

* * *

Штаб-квартира ФБР

США, Нью-Йорк

16 декабря, четверг, 03.30 (время местное)

Он был несдержан и жесток. Припадки ярости Бориса вызывали ужас и у врагов, и у подданных. О его неукротимости в бою слагали легенды, а истории о его безжалостности заставляли морщиться даже старых воинов, видевших в этой жизни все. Бориса уважали и ненавидели. Рядовые члены клана дрожали, заслышав его голос, за глаза называли вожака психопатом и одновременно гордились им, ибо кардинал Луминар был настоящим вождем ночных охотников, именно таким, какими описывали лидеров семьи Масан древние сказания: упрямо добивающимся своей цели и заставляющим всех считаться с собой. Возможно, Борис уступал в уме и прагматичности Густаву или Александру Бруджа, зато он являлся воплощением основной идеи Саббат, идеалом свободного охотника, не скрывающим презрения к добыче.

А еще Борис Луминар был истинным кардиналом.

И, несмотря на буйный нрав, ни на секунду не забывал об ответственности, которую налагал на него высокий титул. Да, Борис правил жестко, не раз демонстрировал подданным тяжесть своего характера, но именно благодаря кардиналу клан сумел выбить из благодатного Нью-Йорка Малкавианов и закрепиться в городе. Борис обеспечивал защиту от беспокойных собратьев и от челов, разработал свод правил, которые помогли клану вписаться в жизнь Нью-Йорка, сохранив свою главную тайну, и наладил прибыльный бизнес, позволяющий Луминарам не заниматься банальными уличными грабежами. Борис был правителем, и поэтому он позволил презренному челу застегнуть наручники на своих запястьях. За те мгновения, что дали ему полицейские, Борис успел просчитать ситуацию и принял решение не вступать в открытый конфликт с властями. Масанам не составило бы труда положить всех спецназовцев, окруживших «Медсестричку Гризли», однако бойня такого масштаба поставила бы под удар клан. Бежать же смысла не было, Луминар прекрасно знал нюансы правосудия и не сомневался, что очень скоро окажется на свободе: пусть его и взяли среди мертвых боевиков Толстяка Шона — фэбээровцы располагали лишь косвенными уликами. А потому большую часть отпущенного ему времени Борис размышлял, стоит ли отправлять вместо себя двойника? Любой масан, располагающий достаточным запасом крови, мог бы накинуть морок и выдать себя за кардинала. Однако, подумав, Борис решил отправиться в кутузку лично: вполне возможно, именно там удастся нащупать след и выйти на таинственных недоброжелателей, устроивших столь грандиозную провокацию.

— Вы можете объяснить свое присутствие в переулке?

— Туда выходит задняя дверь моего клуба, я вышел, чтобы подышать воздухом.

— Там полно мусорных баков.

— У меня насморк, я не чувствую вони.

— Вы принимали участие в перестрелке?

— Разумеется, нет.

— Тогда я повторю вопрос: что вы делали в переулке? Предупреждаю: объяснениям, которые вы только что дали, не поверит ни один судья.

— Посмотрим, — подал голос присутствующий на допросе адвокат. — Мой клиент — уважаемый гражданин. Он владелец процветающего клуба и исправно платит налоги. Репутация…

— Не стоит о ней говорить, — скривился Вольф. — Все знают…

— Все знают, но доказать никто ничего не может, — с нажимом перебил фэбээровца адвокат. — До тех пор пока у вас не будет соответствующих улик, вы не имеете права обвинять мистера Лероя в преступлениях и подвергать сомнению его добропорядочность.

Они разговаривали в комнате для допросов. Легкий пластиковый стол, три стула, гладкие белые стены без окон, но в одну из них вмонтировано большое зеркало, за которым прячутся наблюдатели. Каждое слово, каждый жест подозреваемого тщательно фиксируются. Впрочем, Кардинала эти обстоятельства не особенно волновали. С той самой минуты, когда на его руках защелкнулись наручники, Борис не переставал улыбаться и шутить, всем своим видом показывая, что не рассматривает арест в качестве серьезной неприятности. Черные, как смоль, волосы, тонкая бородка, открытый взгляд — типичный дамский любимец. Одежда соответствовала: элегантные брюки, дорогие туфли, белоснежная сорочка и кожаный пиджак мягкой выделки. Вольф, не часто ловивший на себе заинтересованные женские взгляды, чувствовал нарастающее раздражение — перед ним сидел самец-победитель, — но заставил себя успокоиться. «Нельзя давать волю гневу!»

— Тем не менее, учитывая обстоятельства, я бы хотел выслушать более правдивую версию вашего появления в переулке, — спокойно произнес Балдер. — Вы взрослые люди и должны понимать, что «вышел подышать воздухом» не выдерживает никакой критики. Будете настаивать на этой версии — на залог можете не рассчитывать.

— Не стоит нам угрожать, — буркнул адвокат.

— Остынь, Симон, ты же знаешь, что он прав. — Луминар с улыбкой посмотрел на Вольфа. — Мне нечего скрывать, офицер…

— Специальный агент.

— Это я и имел в виду. Так вот, специальный агент, вчера днем ко мне приехали представители Толстяка Шона и передали, что их вожак просит о встрече. Насколько я понял, он желал войти в дело.

— Хотел купить ваш клуб?

— Мы не успели уточнить детали. Дело в том, что «Медсестричка Гризли» — весьма процветающее предприятие, и я регулярно получаю предложения о сотрудничестве, в том числе и от людей, подобных Шону. Как вы понимаете, мне проще встретиться с ними, чем отказать и навлечь на себя их гнев.

— То есть вы собирались заключить с Толстяком сделку?

— Разве я это сказал? — удивился Борис. — Как раз наоборот: я собирался ему отказать. Но — лично, проявив, если можно так выразиться, уважение. Это очень важно в таких делах: лично объяснить собеседнику, почему ты не хочешь видеть его в числе акционеров своего клуба.

— Вы не хотели?

— Совершенно верно, — подтвердил Луминар. — Я честный бизнесмен и не собираюсь брать в компаньоны известного бандита.

— Почему вы не обратились в полицию?

— Потому что мне не требовалась защита. Шон не угрожал, он вел себя как деловой человек. И я был уверен, что смогу уладить проблему самостоятельно.

Борис улыбнулся — почти дружески. Адвокат — высокомерно. Балдер внимательно оглядел веселых собеседников и не спеша продолжил:

— Что произошло дальше?

— Они приехали, вышли из машины…

— Это была ваша идея: встретиться в переулке? — фэбээровец неожиданно перебил Луминара.

— Нет, Толстяка, — мгновенно ответил кардинал. — Я сказал, что не пущу его в клуб, и он…

— Они вышли из машины. Что дальше?

— До того как началась стрельба, мы успели переброситься лишь парой слов. — Борис смущенно улыбнулся. — Мне стыдно, но я не сразу понял, что происходит. Я впервые слышал выстрелы…

— Кто был на крыше?

— Не имею понятия.

— Кто еще, кроме вас и Толстяка, знал о предстоящей встрече?

— Не имею понятия.

— Но вы никому не говорили?

— Зачем?

— Сколько человек было на крыше?

— Не имею понятия.

— Вы предупреждали свою охрану, что приедет Толстяк?