Царев город

Узнав, что Андрей подьячий, он засадил его за стол в приказной избе, сунул в руки перо — читай и пиши. Девок поместил в чулане по соседству, велел отдыхать. На дворе трещали крещенские морозы, и все трое согласились переждать их в Кокшайске.

Князь Сабуров приехал около полудня. Он вошел. в приказную избу промерзший, на густых бровях иней, на усах и бороде льдинки. Собрал в горсть усы и бороду, отодрал лед, бросил на пол. Пока хозяин раздевал гостя, они поговорили о трудной дороге, о жестоком морозе, о здоровье — о всем том, о чем говорится при встрече. Потом сели на лавку и начали беседовать по сути.

— Гостить я у тебя, княже, долго не могу, то дело спешное. Имею я на руках указ государя имать разбойника и вора Илейку Кузнецова. Оный вор и царев недруг сбил ватагу беглых и хоронится ныне на Большой Кокшаге. Оружия с ним, окромя дубин, никакого нет, но воров много — четыреста душ. И стало мне известно, что намерен он на твою крепостишку наскочить, стрельцов поубивать, оружие все как есть забрать. И посему я к тебе с поклоном — помогай и мне и себе.

•— А Ноготков о чем думает? У него, я чаю, полтыщи воев, не менее?

— Ты что, Ивана Андреича не знаешь? Спесив, как поляк, упрям, как немец. Тебе, грит, указано, ты и исполняй. А у меня пятеро стрельцов..,

— Почему более не взял?

— Дак указ токмо на одного Илейку дан. В Москве, я думаю, о ватаге его не знали.

— Я более сотня стрельцов тебе выставить не смогу,— сказал Буйносов, подумав. — Острог совсем оголять не в праве.

— Хватит, княже! Воры совсем безоружны, да и оголодали, я думаю. Повяжем их, да и вся недолга.

— Добро, воевода. Где эти воры, в каком месте?

— Мы так сделаем, княже. Я нынче же поеду в Царев город и доподлинно выведаю, где сии разбойники сидят. А ты через день-два веди сотню туда же, и мы дело свершим с божьей помощью.

Как только воеводы вышли, Андрюшка сразу шасть в чулан. О чем они там советовались — не известно, но сразу после отъезда Сабурова друзья заторопились, запрягли лошадей в сани и распрощались с Буйносовым.

Ныне, не то что в минувшие времена, дорога по реке накатана. Стоит впереди город, и ездят по ней постоянно. Хлопая по седлу задом, едет Данила Сабуров по дороге рысью. Лошадь хоть и не успела отдохнуть, но мороз поджимает ее, иона бежит ходко. Вдруг сзади скрип полозьев, конский топот. Оглянулся воевода, попридержал коня на всякий случай, правую руку положил на рукоятку сабли Но, приглядевшись, успокоился. В санях, раскручивая конец вожжей над головой, мчался воеводский подьячий.

^— Эгей, князюшко-батюшко, погоди! — кричал подья-чий. Сабуров остановился, первые сани проскочили вперед, вторые остановились сзади.

— Что стряслось?

— Воевода Василий Иваныч велел мне грамоту государя посмотреть.

— Он что, не верит мне?

— Не знаю. Велел прочитать и все. Инако стрельцов он не поведет.

Сабуров соскочил с седла, открыл переметную суму, вынул свиток. Он и не заметил, как сзади подошли две бабы, и в спину его уперлось что-то твердое. Он глянул через плечо, под лопаткой торчало дуло пищали.

— Руки, князь, поднимай, — услышал строгий голос.

— Вы что, с ума посходили?! — крикнул воевода, но руки поднял. Подьячий выхватил из его ножен саблю, выдернул пистоль из-за пояса. Сабуров резко наклонился, чтобы вырваться из-под дула ружья, но повернуться не успел. По голове ударили чем-то тяжелым, из глаз у него посыпались искры, потом все потемнело, и он рухнул на снег. Очнулся связанным. Его куда-то волокли эти трое, и, глянув вперед, воевода понял, что его тащат к проруби, которую пробили, видимо, для водопоя. Из круглого отверстия во льду поднимался легкий пар, вокруг все запо. рошено снегом. И,тут Сабуров вспомнил цыганку, ее гадание и пронзительно заорал:

— За что, православныи-и?!

— За Илейку-кузнеца, воевода, за лихоимство.

И когда лицо ожгло студеной водой, уже подо льдом, у Сабурова мелькнула и погасла вторая мысль о цыганке: «Не могла, стерва, сказать о проруби. Я бы оберегался...»

VIII

Ешке надо было так и так ехать в Москву, к митрополиту. Город новый, почитай, возведен, деревянная церквушка построена, каменный храм заложен. На все это деньги из царской казны получены. На все иное воевода Ноготков ни полушки не дает. Он и сам мужик прижимистый не дай бог, а дьяк Виногоров при нем, который деньги считает, так тот еще зловреднее. А у настоятеля церкви других расходов тьма. Надо образами храмы украсить, а для этого из града Владимира придется иконописцев призывать. Нужно двух дьяконов, двух пономарей, звонарей и иных божьих слуг оплачивать, а чем? Хоругви, опять же, на два храма, свечи,'паникадила, сосуды всякие. И вообще храмы божии внутренним великолепием должны блистать, манить прихожан во святую обитель. Певчих бы завести, просвирню опять же надо. Палагу бы на это дело поставить, глядишь, деньга кое-какая перепадет. Ну и про ватагу, про кузнеца надо у государыни узнать — не век же им по .лесам да болотам мыкаться.

Ехать с Ешкой попросился у воеводы и городничий Звяга. Причины были веские — при пожаре погиб брат Воейкова. Дом и усадьба сгорели дотла, жена и дочь остались без угла. Надобно было их либо оставить в доме, либо везти сюда. Стало быть, усадебку можно продать, да и могилу жены в божеский вид привести, чай, осыпалась, осела.

Только бы выехать — вдруг на дворе гости. Настя, Андрюшка, Айвика. У Ешки со Звягой радость, а у Насти грусть — отец опять ушел в нети.

— А что делать, раба божья? Приволок Данилка Сабуров царский указ — пришлось прятаться. Где сейчас Илья, бог знает. Обещал весть дать, пока ничего не ведо-

мо. А воевода того и гляди стрельцов из Кокшайска приведет.

— Не приведет, — уверенно сказала Айвика.

— Ты плохо Сабурова знаешь. Он ради награды отца родного выдаст.

' — Не выдаст, царствие ему небесное, — Настя перекрестилась.

— Вот бабы, раскудахтались! — недовольно сказал Аи- . дрейка, глядя на Звягу: — Слух прошел, что утонул воевода. А вдруг это неправда! Молчите уж...

Воейков посмотрел на лица девок, сразу смекнул, в чем дело. Сказал:

— Ты, Андрей, от меня не таись. Сунули воеводу в прорубь?

— Ну сунули. Мы же думали...

— Нам истину знать надобно. Если Буйносов ему подмогу приведет, что-то сказать надо.

— Уж коли вы приняли один грех на душу, — Ешка тоже перекрестился, — то мы примем па себя и другой. Скажем, что он возвернулся в город, встретил тебя, Звяга, да и ушел в леса ватагу искать. А так...

— Скажу. С поездкой недельку придется повременить.

В ту же ночь прибежал из лесов Дениска. Ему и отдохнуть не дали — послали обратно. Сказали: ватаге можно смело возвращаться в город.

Еще через день появился у Ешки кузнец Илья. Он пришел один. Людей на всякий случай оставил в пригородном лесу.

— А ватага где? — спросил Звяга Воейков.

— Ватаги нет. Кончилась ватага.

— Как это кончилась?!

— Есть артель. Ныне мы все плотники да столяры.

— Объясни.

— Я еще там, на болоте, задумался: не пора ли людей к истинному делу приводить. Не воевать надо, не жечь, не ломать, а строить. Пока город возводили, научились кое-чему. И ныне, когда мы в лесах сокрылись, решил я срубы рубить. Пилы и топоры мы с собой захватили и полтора месяца не в норах сидели, а валили дерева, пилили бревна да в срубы складывали. Домов, я чаю, на сорок заготовили. И если князь лошаденок нам даст, выдернем мы эти срубы из леса сюда да и начнем строить себе жилье. Земляное житье во как надоело, — Илья провел ребром ладони по горлу.