Царство

Разбив же силы ордена в полевом сражении и вынудив заключить крестоносцев мир на условиях базилевса Руси, русская рать повернет на юго-запад – если, конечно, литовцы рискнут напасть на Смоленск и Полоцк. Впрочем, в реальной истории ведь рискнули, вроде как в этом же году – так отчего бы им не совершить набег сейчас, на наши же деньги?! И опять же, в реальной истории Ярослав без труда отбил Смоленск – что помешает ему сделать это с очевидно куда большей ратью?

А вот после, когда братья с триумфом вступят в Новгород во главе спаянного общими победами войска, когда вскроется «правда» о том, что крестоносцев и шведов приглашал посадник и его сподвижники – тогда уже никто не посмеет сказать что-то против присяги базилевсу. И да, вечевой колокол будет вывезен, а наместником Юрия в Новгороде станет князь (уже князь!) Александр Невский. Надеюсь, племянник новоиспеченного императора и в этот раз заслужит свое прозвище-титул… Собранная же Всеволодовичами рать – а я надеюсь, что в нее войдут и полоцкие, и смоленские дружины – в полном составе направится на юг. Если успеем до удара Батыя, то поможем Мстиславу Глебовичу взять Чернигов и собрать войско северян, включая и ковуев – если нет, то и этих сил будет достаточно для того, чтобы дать монголам равный бой!

А вот ежели черниговскую рать удастся собрать до второго вторжения, или оно и вовсе не последует этим летом – что же, тогда войско базилевса нагрянет в Волжский Булгар с «ответным визитом»! Благо, храбрые булгары в моем прошлом оказывали врагу яростное сопротивление, поднимая восстания аж до 1278 года – а в 1239-м, к примеру, им удалось целиком освободить свою страну!

Правда, поднятое сыновьями последнего эмира восстание, быть может, самое крупное и успешное за всю историю монгольских завоеваний, было показательно утоплено Батыем в крови…

Однако же, ударь мы по Булгару этим летом, то сама земля заполыхает под ногами поганых! И наши шансы на победу мне совершенно не кажутся призрачными – вполне может случиться так, что монголы будут разбиты окончательно. А древняя Русь обретет настоящую государственность не в пятнадцатом веке, а заметно раньше, что изменит не только историю будущей России, но, быть может, и всей Европы!

Вот только как бы не были хороши мои планы в мыслях, но, как там говорится в поговорке – гладко было на бумаге, да забыли об овраге... Разработанная в считанные дни, в течение которых я всю голову сломал, чтобы согласовать все этапы операции по времени, она завязана также на мне. Ибо исполнение столь грандиозной интриги я не смог доверить никому другому... Но между тем, мне будет достаточно просто простыть и слечь с температурой, чтобы сроки воплощения планов сдвинулись бы, и все события пошли бы вразнос! Да и не может все пройти так гладко, просто не может...

Но ведь попытаться мы должны в любом случае! Я должен! Ради будущего пока еще не родившегося ребенка, чью мать я вынужденно оставил во Владимире, четко осознавая, что никто кроме меня не сумеет осуществить мной же задуманное…

Вопрос только в том – удастся ли это и мне самому?! Или тысяча любых непредвиденных случайностей изменят ход событий хоть даже на прямо противоположный?! Например, свеи и ливонцы не смогут согласовать даты нападения на Русь, или Псков все же сдадут предатели, или передовые разъезды новгородской и владимирской рати встретятся и завяжут бой до того, как братья «примирятся»? Или Александр не сумеет вывезти посадника из Новгорода, или Батый ударит всей мощью по Нижнему Новгороду, прорвется – и скорым маршем двинет ко Владимиру?!

Увы, все предвидеть просто невозможно…

Но все-таки я уже в Дерпте! И ландмейстер ливонского ордена Дитрих фон Грюнинген очевидно заинтересовался моим предложением. И пусть я никак не могу ручаться за успешное воплощение моих задумок – все же начало УЖЕ положено…

Глава 3

…- Чего ты смурной такой, друг мой?! Я уж несколько седьмиц улыбки на твоем лице не видел!

Микула, лишь чуть скосивший в мою сторону глаза, ответил односложно:

– Поганое место. И на душе как-то… Неспокойно.

Мою наигранную веселость как рукой сняло. Отстав от соратника, я вновь настороженно оглянулся по сторонам, пытаясь понять, откуда можно ждать опасности. И тщетно пытаясь избавиться от вымораживающего ощущения чужого, враждебного взгляда, направленного мне в спину из-за стены деревьев, плотно обступивших дорогу… Собственно, я и Микулу попытался расшевелить только потому, что от угрюмого молчания и собственных нехороших предчувствий стало просто невыносимо.

Н-да, сколько раз мы вот так вот устраивали поганым засады! Обстреливали их из-за деревьев, рассыпали «чеснок» перед их колоннами, топили лед, а после маскировали проруби снегом, наброшенным на тончайшую ледовую корку… А вот оказаться на месте поганых довелось впервой… Нет, нас пока еще никто не атаковал, и в грязи вроде бы не заметно «чеснока» – но, зараза, ведь полное ощущение, что рядом, уже совсем рядом находится враг, готовый атаковать нас с минуты на минуту!

– Отто! Не стоит ли твоим людям облачиться в броню? И изготовить к бою самострелы? Уж больно удобное место для засады!

Место действительно удобное – густая дубрава, сквозь которую пролегает проселочная, ныне раскисшая дорога, будто стиснула ее, готовая окончательно поглотить в своих темных недрах… Укрытие для стрелков едва ли не идеальное! Если, конечно, забыть, что и им придется топать собственными ножками по рыхлому, вязкому снегу… И скорость у нас совсем низкая: копыта бедных лошадей едва ли не утопают в вязкой жиже из подтаявшего снега и грязи. Очень скоро этот путь станет и вовсе непроходимым – но нас подгоняет вперед чувство долга и знание того, что до Ревеля осталась всего пара дневных переходов…

Командир нашего эскорта, рыцарь Отто (мне он так и представился – просто «Отто», без всяких там фон Зальце или фон Грюнинген) остановил жеребца. Белый плащ с красным мечом бывшего меченосца (а ныне ливонца) забрызган густой грязью примерно до середины, а у животного, на котором он путешествует, относительно чистой осталась лишь голова. Чуть более рослый боевой конь, следующий справа от крестоносца (можно сказать «дистриэ», ведь изначально термин и переводился как «конь, следующий справа») выглядит почище. У него липкой грязью измазаны «лишь» ноги до самого туловища...

Оглянувшись по сторонам с искренней, неподдельной ненавистью ко всему, что его окружает, Отто (единственный из всего конвоя более-менее способный понимать и изъясняться на речи русов) с сомнением посмотрел на боевого жеребца. Так же единственного во всем немногочисленном отряде, состоящем помимо рыцаря и его оруженосца из десятка сержантов-полубратьев и нас с Микулой… Видать, представил себе, что придется пересаживаться, неизбежно опустившись в вязкую грязь недешевыми кожаными сапогами, да еще натягивать на себя неудобные кольчужные чулки поверх шоссев, крепящиеся к поясу, а после мучаться с хауберком, одеваемым поверх стеганого гамбезона… А ведь хауберк – это же полноценный кольчужный костюм, включающий в себя и капюшон-койф, и рукавицы, и крепятся они на застежки, и одному облачиться в броню решительно невозможно!

И даже мне стало не по себе от ожидающих ливонца мучений.

Конечно, при необходимости ему поможет Дитрих – юноша-оруженосец из благородной, но давно обедневшей семьи, отправившийся в Ливонию одновременно и от безысходности, и увлеченный романтикой крестовых походов да рыцарского братства… И ведь зараза, по молодости лет они здесь едва ли не через одного горячие романтики-фанатики, что добавляет им упорности да храбрости в битве… Но даже с помощью Дитриха Отто провозится с броней не менее десятка минут – и понимание внутренних переживаний рыцаря вызвало у меня невольную улыбку.