CCP

Пора входить? Тем паче, что со мной нет ни собаки, ни велосипеда, ни даже теннисных ракеток, не говоря уж о девушке в мини-юбке. Вхожу … Необъятное помещение! Справа дверь в какой-то большой зал. Наверное, для съездов и конференций, для чего еще? Вдали слева виднеются несколько дверей, очевидно, там помещения поменьше. Продвигаюсь влево. На дверях таблички. Еще и еще. На ближней – перечеркнутая дымящаяся сигарета. На следующих, надо полагать, ведущих в клозеты, перечеркнутые женский (в мини-юбке!) и соответственно мужской (в строгом костюме – в чём ещё посещать туалет?) силуэты. Далее – дверь с чашкой дымящегося кофе (чая?) также с заветной красной чертой. Ниже еще один знак: с бутербродом на табличке. Бутерброд (уж не с черной ли икрой?) тоже перечеркнут.

Наверное, буфет, а красные линии на табличках – лишнее напоминание о том, что меня во сне угораздило попасть в эпоху раннего застоя – позже все свидетельства существования черной икры из жизни общества были изъяты. И то верно: к чему напоминать о том, чего на прилавках нет? И потом мини-юбка. Ох, и любили девушки 70-х эту форму одежды! Стало быть, застой. Да, конечно, это буфет. Ах, как здорово было бы отведать (господь с ней, с икрой) бутерброд с настоящей советской «любительской» или (пусть будет боярышник!) «докторской»! Увы, давно забытый вкус … Еще ребенком побывал в «Елисеевском». Дело было летом. Отцу выписали командировку в Первопрестольную, вот мы с мамой и присоседились. Запах, восхитительный и дразнящий аппетит запах «любительской», казалось, витал повсюду, не исключая даже бакалейного отдела, куда мы тоже заняли очередь. М –да … Как там в песне пелось: «Не забывается такое никогда …». Забудешь тут. Тогда колбасу и прочие сосиски с сардельками по ГОСТам изготавливали и из мяса. И было это задолго до того, как просвещенное человечество придумало вкусовые и прочие добавки с консервантами, обеспечивающие изделию лишь соответствующий товарный вид и похожий запах. Сейчас? Пожалуй, в мини, супер– и мегамаркетах впору вывешивать вот такие же запрещающие таблички, банящие колбасу как оружие массового поражения …»

С надеждой открываю дверь, но откуда-то свыше раздаётся громкое и со стальными нотками: «Вход только для делегатов съезда! Вход только для делегатов с…».

В сердцах хлопаю дверью. И вот так всегда! Даже во сне …

Выхожу и оборачиваюсь: еще одна, теперь уже стеклянная, дверь с надписью: «ТЕН АДОХЫВ», тоже, конечно, с красной полосой.

Быть того не может, чтобы всегда было «ТЕН АДОХЫВ». – В крайнем случае – «МАНЕВ ОП ЙОВТИРБ»!

Между тем наступило то самое пограничное состояние между бодрствованием и сном, что предшествует звонку будильника. Пора было переходить к объективной реальности. Раздавшаяся трель нашего « соловья» только подтвердила мои опасения».

И жалею, и зову, и плачу…

… «When I find myself in times of trouble

Mother Mary comes to me

Speaking words of wisdom, “Let it be…”

Боже, как всё надоело! И бритье в том числе. Скоро шестьдесят, а всё никак не привыкну к процессу выскабливания морды лица. Ну вот, опять порезался, чёрт! Кровищи-то, чёрт! Слышала бы мама, сразу бы сделала замечание: «Витя, ты опять чертыхаешься! Не смей, сынок…». На склоне лет мать, учитель биологии с 45-летним стажем, прежде убеждённый атеист, стала набожной, церковь посещать начала. М-да … Уже десять лет, как некому мне сделать замечание… Мама ушла после инфаркта … Ленка? Ленка не в счёт: «Жили-были старик со старухой. Жили они тридцать лет и три года». Ровно тридцать три года свадьбе в этом сентябре! Тридцать три… М-да… Эта никогда не обращает внимания на подобные пустяки. Спокойная русская женщина. Такими, наверное, наши женщины и должны быть. И ещё терпеливыми. Как Ленка! Меня столько лет терпит… Героиня… Спит ещё. Законный выходной, понимаешь…

And in my hour of darkness

She is standing in front of me

Speaking words of wisdom, “Let it be…”

Боже, как всё надоело…

Набирается сил. Актуально! Сегодня внучка должна нагрянуть! (Нет, всё же не всё надоело!). Ах, уж эта егоза! Дар Божий! Если бы не она, как ещё терпеть эту немилосердную действительность?.. Четыре года всего, а уже с гаджетами «на «ты». Сама в планшете находит любимые мультики. М-да… Дитя айтишное. Вся в папочку … Хотя лицом, конечно, в мамочку. Дочурка в детстве такой же была. То есть внешнее сходство налицо. А вот характер другой. Моя Ирина росла тихим, спокойным ребёнком, «не то, что нынешнее племя!». А эта! Двадцать кило первосортного динамита, а не внучка! Эта мне, старику, спокойно умереть не даст. Думаю, что и неспокойно умереть принцесса София тоже вряд-ли позволит … Как же она меня огрела обувным рожком в прошлое своё нашествие! Очень больно! И за что? За то, что осмелился сделать ей замечание: «Сонечка, нельзя разбрасывать игрушки по комнате!». Одно слово – львица, царственный знак зодиака … А у сильного, как известно, всегда бессильный виноват… М-да… Бессильный в данном раскладе – это я. Кто ж ещё? Так и глаза недолго лишиться. В результате неосторожного замечания… Я её так не люблю, эту Сёнькинь-Сёнькиню! Дочка в ходе последнего нашествия мне заявила: «Не говори ей так! Она всё повторяет и всем теперь говорит, что она их не любит!». Ну и что? Нормально! Почему Сёнькинь-Сёнькинь должна любить всех родственников подряд? Родственники – это неизбежное зло… Мне ли об этом не знать? Большая прежде семья разбилась на фрагменты после августовского путча и грянувшего затем капитализма, лихих 90-х и попыток всех, кто умел считать до 10, стать крутыми бизнесменами, а стало быть, взять большой кредит с поручителями, коими выступали менее охочие до миллионов родственники, оставшийся так и не выплаченным …

Что и говорить, если бы не София, то и радоваться-то нечему было на склоне лет. Карьеру не сделал. Так и просидел все годы заведующим отделом информации городской газеты. Всё мнилось: пока живу начерно, скоро «черновик» сменится «беловиком», напишу книгу всей жизни, стану известным писателем. Ан нет, и времени-то теперь уже нема …

Дочурка? У дочки своя жизнь: встречи, презентации, командировки – всё, что полагается ведущему менеджеру уважаемой фирмы. Кукуем, словом, с Ленкой по-стариковски в своём чёрно-белом мире: работа – дом и наоборот. Цветным он становится лишь когда привозят Сонечку… А в остальное время утешает, пожалуй, только неутешительная мысль о том, что в этом лучшем из миров дано (кто бы мог подумать?) процветать лишь посредственностям. Более одарённые вырождаются и, как продукт вырождения, восстанавливают против себя всю посредственность, выставляющую себя смыслом жизни… Кто не согласится с тем, что современный пессимизм является выражением бесполезности современного, гаджетизированного и деморализированного мира, пусть первым бросит в меня (пожалуй, что и бросят) камень!

Предаёмся на днях пагубной привычке (курение ныне сродни наркомании, если верить соответствующим эдиктам!) с Михал Санычем, как водится, во внутреннем редакционном дворике (раньше курили в его кабинете – главбух нашего издательского дома, понимаешь, ему по должности отдельный кабинет положен) и он вдруг задаёт невинный такой вопрос: «Вы себе сколько даёте?».

– Не понял. Что вы имеете в виду?

– Ну, сколько лет вы ещё себе даёте?

– Да нисколько не даю. Проснулся утром. Удивился, что живой ещё и пошёл жить дальше.

– А я себе пять лет даю.

Я удивлённо заглянул в глаза старому главбуху, многое, помимо цифр и отчётов, повидавшему на своём веку, ожидая продолжения, и он не преминул поразить меня ещё разок:

– Пять, не больше.

–?

– Я так чувствую. Годик-другой поработаю ещё, а потом на покой, и ещё, кто его знает, может плюс пару-тройку лет к моим 62-м.

Поспешно докурив, он, смущённо улыбнувшись, поднялся к себе на этаж.

Легче всего было воспринять его откровение, как, быть может, не вполне душевный стриптиз классического бухгалтера, когда-то неохотно сменившего заветные счёты на электронный калькулятор и гордо отметающего все современные компьютерные программы, заменяющие живой труд человека привыкшего всё на свете просчитывать и анализировать результаты самостоятельно, без помощи бездушной машины. Мне же его слова лишний раз напомнили о конечности бренного существования не только для главбухов и даже показалось, да простится труженику пера подобная вольность, что мне похабно, словно дешёвая проститутка, подмигивает сама Вечность.

М-да… Стало быть пора, брат, пора? Если «пора», то самое время на мгновение вернуться в счастливое детство… Сохранилось несколько фотографий в моём альбоме «Наш ребёнок» («Чтобы ты, малыш, уснул, на домбре звенит Джамбул…»). На одной из них я, шестилетний мальчуган, на каком-то детсадовском празднике. Удивительная фотография, пророческая! Все танцуют, веселятся: девочки с пышными бантами и в нарядных платьицах, мальчики в аккуратных костюмчиках… Кроме меня… Ребенок «средь шумного бала» в нарядном матросском костюмчике (мама прикупила по случаю у знакомых спекулянтов), потупив очи долу… Каково? Быть может, так и проскучал всю свою жизнь на этом празднике, отнюдь не детсадовском? Празднике инстинктов и эмоций длиной в 60 (!) лет… М-да… Помню, отец, дипломированный советский инженер, «ростсельмашовец», частенько меня в детстве поругивал: «Ни к чему ты не приспособлен!». «Ни к чему» – это к каким-нибудь ремонтным работам. Меня, как ни странно, мало волновал восхитительный процесс завинчивания шурупа или подготовки банки краски (в ту славную пору краску нередко продавали неподготовленной, то есть без добавления олифы, если я ничего не путаю) к захватывающему действу нанесения её (краски) на стену, например. Зато читал я за десятерых, о чём знал мой «ночник». Приличную по объёму библиотеку, не исключая и таких незабываемых для вступающего в пубертатный период мальчика книг, как «Декамерон» или «Книгу о верных и неверных жёнах», я одолевал ночами, когда родители думали, что я давно уж пребываю в объятиях Морфея…

Самая большая моя теперешняя проблема? Разрыв между биологическим возрастом и так и не постаревшей душой. Всё как у людей… Не желает, понимаешь, стареть собака и всё тут! Жить ей ещё хочется, а не лясы со старичками в парке Авиаторов за партейкой в шахматы точить. Поистине счастливцы те старики, что ощущают себя стариками!..

Та-а-к… А Джонька-то чего скулит? Аж здесь, в ванной, слышно. На улицу, наверное, просится. И этому красавцу (немецкая овчарка-пятилеток) жить хочется. Дитя инстинктов! Хотя, если бы на улицу, он бы, скорее всего, гавкнул бы разок-другой, как водится. Нет, скулит, понимаешь… Даже, похоже, подвывает… «Оптимисты» дерзко утверждают, что собака воет к покойнику. Уж не по мне ли подвывает мой пёс?

Ах, как порой хочется превратиться в собаку! Точнее – в пса… Точнее – в Джоньку… Псу, пожалуй, всё равно: жить в эпоху перемен или не жить… Никаких, понимаешь, чисто гамлетовских вопросов! Живи себе, щёлкай «Чаппи», лай на окружающую действительность, дерзко выражая своё отношение к ней и – никаких шараханий между либерализмом и патриотизмом, а также никаких прочих проблем! Проблемы – это по части хозяина, застрявшего меж двух эпох: социализмом с нечеловеческим лицом и капитализмом с хищным оскалом. Это ему, хозяину, удивляться, с чего это вдруг те, кто в славную пору пятилеток с крылатыми именами дерзко объявляли себя атеистами, зачастили в церковь. Уж не к столетию Октябрьского переворота, как сейчас революцию принято называть – это точно. Это ему, хозяину, сердешному, дивиться нескончаемым спорам в прессе и на ТВ о подвиге 28 панфиловцев и Зои Космодемьянской. Право дело, договориться до того, чтобы героиню Великой Отечественной вывести законченной шизофреничкой, расправлявшейся с гитлеровскими оккупантами в силу обострения означенной болезни – это ребята «круто»! Впору, пожалуй, полюбопытствовать психическим здоровьем самих авторов данных оригинальных версий… Кстати, шизофрения, насколько знаю, по-прежнему лечится плохо даже в такой продвинутой в медицинском отношении стране, как Германия.