Целитель. Долгий путь

Он качнулся вперёд и врезался грудью в острие и захрипел как зверь, наваливаясь всё сильнее. Копьё сильно накренилось под весом, древко затрещало, и, наконец, сломалось вывернув ком земли. Обмякшее тело хульдры с глухим стуком завалилось набок. Наконечник вошёл в грудную клетку до упора, при падении рану разворотило и теперь кровь тугими толчками вытекает из раны, зубы оскалены, на подбородке розовая пена, но глаза от боли не закрыл, так и смотрит, широко распахнув веки.

Если честно, меня пробрало до самых печёнок… Завтрак подкатил к горлу колючим кислым комком, едва сдержался, задышал глубоко, но в ноздри всё равно ударил запах крови. Да, что ж происходит?! Одно дело в бою, и совсем другое, вот так, когда ничего не остаётся, кроме как проклинать окружающих. Никому такой смерти не пожелаешь, даже врагу… Остальных, видно, тоже зацепило, даже шепотков не слышно, все молчат, только Старшая мать неотрывно глядит на умирающего.

– Могила готова? – спросила она, когда взгляд казнённого остекленел. Стоящий рядом с ней воин кивнул и дал знак, тело завернули в мешковину и утащили. Народ как-то быстро разошёлся.

– Его не сожгут? – спросил я у Йорга.

– Он не достоин огня, – ответил бывший сотник. – Его закопают, только сердце и голову пробьют кольями, чтобы не ожил.

– Сердце ему и так уже пробило…

– На всякий случай.

До дома дошли в молчании. Когда вошли, пахнуло тушёным мясом и пирогами, и сразу же перед глазами возникло перепачканное кровавой пеной лицо мертвеца. Тут уж я не сдержался, только успел на улицу выскочить, как меня вывернуло. Полоскало долго и мучительно, думал и внутренности выплюну, наконец, кое-как успокоился, отёрся чистым снегом и привалился к стене задумавшись.

Всё-таки никак не могу привыкнуть, что в этом мире, куда ни сунься, наткнёшься на смерть. Вроде бы и в бою уже не пасовал, даже один мёртвый враг на счету, но как-то не получается очерстветь. Вот, в этой долине и войны нет, а всё равно – смерть, предательство, кровь рекой… И в центре всего этого – мы. То ли она за нами по пятам идёт, то ли мы её постоянно догоняем.

Когда вернулся в дом, остальные обедали, хлопотавшая у очага Илта, встревожено посмотрела на меня, я улыбнулся, постаравшись выглядеть бодрее.

– Ты как? – встревоженно спросил Хельги.

Я только отмахнулся и присел на лавку у стены.

– Как там Скъельд?

– Живой, – откликнулся Йорг. – Плечо ему сильно вспороли, и на груди рана, но знахарь говорит, выживет, а вот второй, плох. Мечется в горячке, но он молодой, сильный. Может, выкарабкается.

Вот так. Из шести разведчиков спасли только четверых, ещё один с местной медициной, вряд ли выживет, да и Скъельд уже который раз со смертью разминулся.

– Послезавтра уходим?

– Если снег не зарядит. Всё готово. Охотники говорят, на перевалах сейчас ещё тяжело пройти, но можно.

– А местные как же?

– За них не беспокойся. Это у нас один путь в долину, а у них сотня.

Есть так и не стал, вместо этого накинул доху и побрёл к дому госпожи Эидис, обещал же поговорить, но дойти так просто мне не дали – навстречу шагнул две плечистые фигуры, я сразу напрягся, но один из воинов произнёс:

– Господин колдун, вас хочет видеть Старшая мать.

Вот же… И не пошлёшь их куда подальше.

Акка встретила меня у очага, на котором уже закипал котелок с травами. Завидев меня, старшая мать молча указала на скамейку и принялась сосредоточенно помешивать варево длинной деревянной ручкой.

– Как вы себя чувствуете, господин маг? – спросила она, не отрываясь от своего дела.

– Благодарю, почтенная Акка, всё хорошо.

– Предатель сказал, что это вы настояли на том, чтобы спасти пленников.

– Настоял.

– Можно узнать, зачем?

Я даже удивился. Думал, начнёт меня обвинять в смертях, а она вон как повела…

– Мне не позволила остаться в стороне моя… э-э-э…душа, наверное…

Слова «философия» и «этика» здесь ещё не придумали, что, с одной стороны, хорошо, ибо резко уменьшает словоблудие, а с другой, вот такие беседы здорово затрудняет.

– Мало кто о ней заботится. Для многих достаточно умереть с оружием в руках.

– Вы же видели, как я плохо обращаюсь с мечом и копьём, остаётся только заботиться о душе.

Она тихо рассмеялась, а я, несмотря на отвратительное настроение и серьёзность разговора, залюбовался. Лицо округлое, с правильными чертами, без единой морщинки, серые глаза, чётко очерченные губы, волосы собраны в серебристую косу и повязаны платком. Настоящая красавица, без намёка на увядание. А вот Антеро кричал, что она просто полоумная старуха…

– И всё же, неумелость не помешала вам пойти в пасть к бездушным, – отсмеявшись, произнесла Акка. – Это ли не смелость?

– Смелость? – криво усмехнулся я. – Я просто спасал себя.

– Как же?

– Если бы они умерли потому, что я не пожелал помочь, может быть, мне и удалось бы избежать смерти от клинка, но меня бы прикончила собственная память, только много позже и мучительнее.

– Но… мы же не люди.

– Не люди? Только потому, что у вас растёт хвост? Простите, уважаемая Акка, но в моём мире это не определяющая черта.

Ответ Старшую мать почему-то поставил в тупик. Она задумалась, помешивая отвар, потом спохватилась, сняла котелок с огня, зачерпнула кипяток глиняной чашкой и протянула мне. Я с благодарностью принял, пригубил, с удовольствием вдыхая ароматный пар. Чая здесь нет и в помине, зато такие вот отвары, просто на зависть.

– Знаете, что хульдры появились в этом мире раньше людей?

– Я думал, что всех привёл Хеймдаль.

Спасибо Йоргу, просветил.

– Это было много позже. Наш народ боги поселили в этом мире задолго до прихода людей. Мы должны были подготовить этот мир к их приходу. Тогда эти земли были дикими и опасными, населёнными огромными тварями, по сравнению с которыми даже великаны показались бы детьми. Чтобы мы защитили себя, боги даровали нам умение слушать и понимать природу, а иногда и использовать её мощь себе во благо.

– Поэтому вы чтите тех же богов, что и люди?

– Именно. И мы, и карлики обязаны богам своим появлением здесь, потому и чтим их до сих пор, как покровителей.

– Я могу задать вопрос?

– Вы уже задали много вопросов, – усмехнулась Старшая мать. – Думаю, ещё один не сильно отяготит меня.

– Когда вы сегодня обвиняли Антеро, вы назвали его…

– Валан-муртайа.

– Что это значит?

– Когда мужчина вступает во взрослую жизнь, он приносит клятву верности роду, которая гласит, что он никогда не должен нанести вреда своему народу. Этот ритуал называется Вала и может переводиться как «клятва». Валан-муртайа – тот, кто преступил клятву…

– Но ведь можно преступить клятву случайно, не имея умысла.

– Это бывает очень редко. Наша жизнь устроена так, что напрямую зависит от тех клятв, которые мужчины и женщины приносят, взрослея. Это основа нашего народа.

– Значит, Антеро подвёл весь народ, а не только один клан?

– Удивительно не это, а то, что вы рисковали жизнью, не принеся никаких клятв, так же как и те, кто был с вами.

– Но ведь вы приютили нас и помогли продолжить путешествие. Разве мы могли остаться в стороне?