Целитель
Шрифт:
Минут пять я лежал неподвижно, пытаясь понять: это у меня руки и ноги не болят или я их просто перестал чувствовать. Потом случайно двинул правой ногой и понял, что очень даже чувствую и что болит она просто нестерпимо. Поохал ещё немного, попробовал сесть, морщась от боли в колене. Нормально. Попытался встать – чуть не рухнул снова.
Всё. Отбегался.
Кое-как удалось добраться до прислонённого к дереву посоха, а уже с ним доковылял до реки. Прохладная вода немного уняла боль, но уже понятно, что по камням скакать не получится. Ладно, что-нибудь придумаем.
На бинты пришлось пустить футболку. Конечно, это плохая замена эластичному бинту, но я не настолько сильный, чтобы
Скорость движения сегодня приблизилась к черепашьей, и так же, как черепаха, я упрямо полз вперёд, потея и присаживаясь чуть ли не через каждые сто метров. От напряжения разболелась голова, меня шатало, хотелось бросить всё и никуда не идти, перед глазами плавали мутные круги. Наверное, поэтому, когда наткнулся на тропинку, не сразу даже понял, что это тропинка, просто свернул и побрёл по ней на автомате. Только когда вышел к дороге, понял, что произошло.
Спасён! Буду жить!
Я упал на обочину и счастливо захохотал, кажется, я что-то кричал и кидал в воздух пучки травы. Неуправляемая радость накатила. И то хорошо, хуже было бы, если бы я после двух дней скитаний по незнакомым лесам совершенно спокойно вышел к лесной дороге, хмыкнул и похромал прямиком к нормальной жизни. Тогда точно можно прямиком в психушку направляться.
***
Менять направление я не стал, рассудив, что если дорога идёт вдоль реки, то нужно продолжать идти вниз по течению. Надо сказать, что с определением «дорога» я погорячился, скорее уж широкая тропа, кстати, временами весьма запущенная – приходилось огибать поваленные деревья и широкие лужи, в которых, наверное, можно было утонуть. И всё-таки по тропе идти было гораздо веселее. Как-то отодвинулись на задний план события предыдущих двух дней, появилась надежда на то, что скоро вернусь в цивилизацию.
Кстати, эти два дня я, борясь с трудностями и преодолевая опасности, отложил на потом все странности того, как я здесь оказался. Например то, что камень, на который я свалился, – один в один похож на жертвенник, или то, что у меня кожа светилась в первый день, а у бородатого мужика в одежде не было пластика или металлических застёжек. Но самая большая загадка – клыкастые кровососы. Вспомню о них, и прямо мурашки по спине бегут. Много вопросов, и совсем нет ответов.
Я, откровенно говоря, так и не смог определить, что за деревья тут растут. Ну, ёлку узнал… Но она как бы не совсем и ёлка: хвоя почти чёрная, а сами хвоинки широкие, совсем как листья, но с обыкновенными шишками. Может, лиственница какая-то? Знать бы ещё, как она выглядит. Никогда лиственницы не видел, не в тех широтах всю жизнь прожил. С лиственными деревьями то же самое: знаю, какие листья у дуба, бука, берёзы, клёна… Даже ясень смогу отличить, но тут листья другие, округлые какие-то и без зубчиков по краю. Хотя вроде попадались и привычные. Вон цветок растёт, например, обычный одуванчик, без всяких странностей. А ещё животных тут совсем не видел, пока шёл, то есть видел оленя, которого кровососы забили, и лисицу мельком, а может, это и не лисица была… Слишком быстро убежала.
Ничего, мне бы добраться до мест, где мобильная связь есть, разберёмся, что это за звери и чудовища. Может, про меня даже сюжет снимут для какого-нибудь конспирологического канала, например: «Психолог обнаруживает неизвестное племя каннибалов». Кстати, о связи… Проверил сигнал сети. Без изменений. Глухо, как в дебрях республики Конго.
И тут я заметил монетку. Я даже не сразу понял, что это монетка, просто что-то блеснуло
в пыли. Наверное, иди я чуть быстрее, даже и не заметил бы, а тут увидел. Остановился, посмотрел по сторонам. Никого. Кто-то выронил? Наклонился, поднял. Хм…Кругляш, размером с ноготь большого пальца, края неровные, на одной стороне профиль какого-то старца, с другой стороны отчеканено стилизованное изображение трилистника…
Увлёкшись разглядыванием монеты, я не сразу обратил внимание на шорох за спиной, начал оборачиваться, и тут же чья-то рука оттянула мою голову назад, и я почувствовал, как к шее прижалось что-то острое.
– Хива киор ду?
– Что? – переспросил я, стараясь не двигаться. – Я не понимаю!
– Сварми! Хвем ер ду! – нетерпеливо повторил голос. – Морк, хандл!
Похоже, меня сейчас убьют непонятно за что. Сейчас… Сейчас. Язык странный… Что-то знакомое… То ли на финский похож, то ли на норвежский… А я эти языки и не учил никогда.
– Спьор ег фор зистер… Спрашиваю… – повторил голос. – Кто… Ду… Такой? Сейнер… Перережу… Хальс…
– Стой! – пролепетал я, сам не понимая, что происходит. – Стой! Не трогай…
– Ха! – обрадовался голос. – Начал понимать… Говори… Скиттен грис…
– Опусти нож, – попросил я, – и скажи ещё раз, что тебе нужно, – произнёс, а потом понял, что сказал не по-русски и даже не по-английски, а на том самом тарабарском языке, которым со мной начал говорить разбойник. Что за… Никогда ничего подобного не было, я даже английский со скрипом и слезами учил, а тут за минуту начал понимать, да ещё и говорить.
– Говори, кто ты такой? – голос незнакомца стал злее.
– Я заблудился, выхожу к людям. Блуждал по лесу, я голоден, у меня нет ничего ценного. Хочешь, забери телефон или наличные…
Странно, но слово «телефон» резануло слух, я так и произнёс: «telefon», так же, как и «nalytchnye». Выходит, нет таких слов в местном языке?
– Что ты такое несёшь? Где ты ходил?!
– Я спускался по реке два дня. Проверь мои вещи, ты не найдёшь ничего ценного. Меня не за что убивать.
Но нож от горла не убрали.
– Давно ты служишь пятерым? – спросил невидимка.
– Кому? – переспросил я. – Я не знаю никаких пятерых или семерых… И я никому служить не собираюсь. Вы что здесь, ополоумели? Мне надо в полицию и в больницу, а ещё позвонить!
Разговор, кажется, зашёл в тупик. Мне бы понять, чего он от меня хочет, а для этого нужно говорить хотя бы без ножа у горла, хотя… Можно ведь просто понять, что он чувствует. Просто так нож к горлу не ставят, есть причина, а эта причина вызывает непреодолимое желание.
– Послушай, – я постарался говорить тихо и спокойно, – кажется, ты здорово встревожен моим появлением, а я, если уж честно, напуган до смерти твоим. Нож здесь, конечно, хорошее решение, самое простое. А что, если мы поищем другое?
– А что, если я тебе кровь пущу?
– Это будет разумно, тогда не придётся разбираться, кто я и что мне нужно… Знаешь, кажется, ты хочешь, чтобы всё прояснилось, а не превратилось в кровавую баню.
– Допустим…
– Как я могу тебе с этим помочь?
Лезвие отодвинулось от шеи, и я услышал шаги за спиной. Обернулся и едва не выругался.
В заложниках меня держал мальчишка лет пятнадцати. Светлые волосы до плеч, лицо скуластое с квадратным подбородком и кривым «боксёрским» носом. Крепкий, мускулистый, но… Мальчишка, правда, кинжал у него в руке был совсем не детским, клинок сантиметров тридцать длинной, и направлен он всё ещё на меня. Одежда… Такое ощущение, что парень какой-то конструктор или похожий на него: кожаные штаны, куртка тоже из кожи… Не знаю, как называется. На поясе кошель-мешочек и ножны от кинжала.