Цена вздоха

И старик вновь начинает улыбаться, но опять не поворачивается.

— Ну, — говорит он, — если согласишься на ничью….

— Ха! — Вспыхивает женщина. — Не дождешься! Я тебя, как беззубого сосунка уделаю! Уж ты у меня попляшешь.

— А жаль. — Отвечает он. — Так было бы намного проще. И быстрее.

— Ни за что. — Упирает колдунья руки в упругие бока, обтянутые черной тканью длинного платья. — Чтобы я упустила такую возможность? Да я тебя такое заставлю делать, что твое перерождение не забудет!

— Ну как знаешь. — Спокойно отвечает колдунье старик, похоже, ничуть не беспокоясь о ее угрозах. — Но если так, то лучше поторопись и скорее доедай свои яблоки.

Женщина, рассматривая старика, откусывает кусочек сочного, но твердого плода, разжевывает, глотает и только после дает беседе продолжиться.

— А это еще почему? — Спрашивает она. — Разве мы куда-то уходим?

— Взгляни туда. — Указывает старик на кладбище. — Видишь что-нибудь?

Колдунья щурится, смотря вдаль.

— Да, кто-то…. Постой! Это что, носатый? — Оборачивается она, не сдерживая удивление. — Так он уже оклемался? Неплохо. А по виду не скажешь, что он такое вообще переживет. Думала, будет реветь неделю, не меньше.

— Не волнуйся, он еще успеет тебя удивить.

— Да что ты?! — Резко оборачивается колдунья.

— Тебе лучше поторопиться и отправиться за ним следом, — говорит старик, — пока еще мальчишка не угодил в неприятности. На проклятой земле я ничем не смогу ему помочь. А к тому же, для тебя это шанс узнать мальчишку лучше.

Но колдунья лишь презрительно отмахивается слов и укладывает руки на груди под вырезом.

— Мне все равно. — Говорит она. — Мне же нужно лишь избавить его от проклятия, верно? Сделаю это — и тогда смогу с тобой развлекаться, сколько захочу.

— Не похоже, что тебе очень нужно мое послушание. — Перебивает старик. — Так что займись делом и проследи за мальчиком. Сейчас только ты сможешь ему помочь, если что-нибудь случится.

— Не нужно твое послушание? Ха! Ты думаешь, я этого не сделаю? Ох, старик, готовься. Ведь когда ты проиграешь….

— Я ведь уже проиграл. Разве ты забыла? — С улыбкой перебивает старик. — Ты выиграла спор. Там, в лесу. И я обещал подчиняться, до тех пор….

— А ведь точно! Ха-ха! И как я забыла? — Радуется женщина. — Что ж, отлично, тогда….

— Не спеши. Мы ведь уже вышли из леса. Пусть мы еще на проклятых землях, но лес уже позади. А ты помнишь, какой был уговор?

И лицо колдуньи быстро мрачнеет.

— Раз ты даже не воспользовалась шансом мной управлять, — продолжает старик, — то вряд ли тебе это вообще было нужно.

Колдунья стоит на месте, опустив руки, глядит на старика и быстро закипает, а скоро уже не сдерживается.

— Проклятье, старик! Ты меня обманул!

— Хитрость, — еще продолжает старик улыбаться, но постепенно лишается своей улыбки, хмуро вглядываясь в сторону кладбища, — это оружие глупца.

И этими словами ему удается быстро успокоить колдунью. Хотя ее сердитое выражение лишь чуть гаснет, но никуда не исчезает.

— Опять эта нелепица. — Бурчит она, продолжая еще сердиться. — Как ты мог мне соврать?

— Прости, маленькая Айва. — Говорит он тихо. — Я и сам вспомнил о нашем споре, лишь когда вышел из леса.

Колдунья сердито морщится, глядит в сторону, вжав голову в плечи, и не желает поворачиваться. И старику опять приходится ее торопить.

— Иди. — Говорит он, спустя немного времени. — Будь рядом с мальчишкой. Этого достаточно, чтобы вскоре ты и сама всей душой захотела его спасти.

Колдунья медленно поворачивает голову, щурится с подозрением и ничего не говорит. Но старику достаточно сейчас одного взгляда, чтобы прочесть ее мысли.

— Иди. — Повторяет он. — Не узнав мальчика, ты не сумеешь меня победить.

Колдунья продолжает сердито щуриться, но больше не может заставить себя промолчать.

— А с какой стати тебе заботиться о моей победе? — Всматривается она в лицо старика. — Уж не думаешь ли ты, что я поверю, будто тебе самому хочется мне прислуживать?

Но старик в ответ ей улыбается.

— Не все же мне рассказывать. — Говорит он спокойно. — Но, ладно, в этот раз я тебе отвечу. Как я сказал, не узнав мальчика, ты не сможешь одержать надо мной верх, но дело в том, что узнав его, ты уже не останешься равнодушной.

И колдунья недовольно фыркает, явно не разделяя уверенность старика.

— Как скажешь. — Говорит она, повернувшись и глядя вдаль, туда, где Алеша уже закапывает тело одной из сестер в глубокую, вырытую с трудом могилу. — В любом случае, не жди от меня пощады.

Только ее слова старика не трогают.

— Теперь иди. — Говорит он вновь. — Проведи с ним несколько дней, и ты сама все увидишь.

И колдунья, помедлив, взлетает и уносится на ветрах в сторону домика, к которому уже идет с деревенского кладбища и сам мальчик. А старик лишь успевает напомнить, чтобы колдунья не призывала напрасно печати, и после ее ухода, старик поднимает с земли брошенные Айвой яблоки и начинает есть, тщательно вытерев их о ткань серой рясы.

Алеша возвращается к дому измотанный и уставший. Зайдя внутрь и лишь на миг опершись на стену, он всего на мгновение закрывает глаза, а открыв, тут же вздрагивает, пробуждаясь от внезапно захватившего сна.

Мальчик сразу вскакивает и оглядывается. В тесном, маленьком жилище ничто не желает успокоить его тревог. Проведя взглядом, Алеша сразу останавливает его на соломенной кровати, где покоится холодное, безжизненное тело его младшей сестры.

Еще мгновение он только стоит, глядя на спокойный, безмятежный сон девушки, уже неспособной проснуться, но миг быстро проходит, и мальчик печально опускает глаза. А после, стараясь не глядеть в лицо сестры, подходит ближе и еще долго не может решиться поднять ее с кровати.

Колдунья уже начинает скучать, дожидаясь, когда мальчик выберется из дома. Пока она только следит издали, гадая над тем, отчего старик так им заинтересовался, но вскоре устает и поглядывает в сторону дерева, уже раздумывая вернуться.

Старик успевает доесть оставленные на земле яблоки, и колдунья, будто может заметить это даже отсюда, с ветвей небольшого дерева, растущего за домом мальчика, устало выдыхает. И неожиданно ее слух улавливает тяжелый скрип кривой двери.

Сразу же колдунья устремляет взгляд к входу, через который из дома выбирается мальчик. Едва волоча уставшими ногами, он тащит на спине холодное, окоченевшее тело сестры, чуть не падая, но не собираясь останавливаться.