Цена вздоха

Колдунья сразу же наклоняется ближе, не обращая внимания на тон мальчика и желая узнать его секрет.

— А зачем тогда? Что тебе там понадобилось вообще?

Мальчик не отвечает.

— Смерти искал?

Алеша снова молчит, и колдунье становится все тяжелее удерживать свой пылкий нрав.

— В следующий раз, когда захочешь с жизнью расстаться, — говорит она сердито, — попроси меня, я тебе живо голову снесу.

И мальчик поворачивается.

— Да не хочу я умирать. — Вспыхивает он даже легче колдуньи, но успокаивается быстро и сразу отводит взгляд. — За травами я в лес ходил.

— И зачем они тебе?

— Говорил же, — отвечает мальчик, погодя, — травы мне нужны были, чтобы зелий наварить.

Айва скрещивает на груди руки и выдыхает, начиная терять терпение.

— Ну а зелья тебе зачем?

Вдруг, Алеша как-то смущенно опускает глаза.

— Чтобы разбогатеть. Зачем же еще?

Колдунья мгновенно изменяется в лице и начинает хитро ухмыляться.

— Разбогатеть? — Удивляется она. — Достойное похвалы желание. Только вот, зачем?

Алеша переворачивается на другой бок, лицом к стене.

— Да какая разница? — Брякает он сердито. — Теперь все равно без толку.

Повисает молчание, но теперь и колдунья не спешит его прервать. Вдруг, она замечает на спине Алеши черные, окрепшие у оснований прутья, заметно выросшие с тех пор, как она видела их в лесу. Теперь уже подозрения старика все меньше кажутся такими уж неоправданными. И колдунья теряет ухмылку и глядит уже серьезно.

— Почему без толку? — Спрашивает она изменившимся голосом. — Говори, мальчишка, не бойся.

Алеша сердито фыркает, вновь заставляет дожидаться, но все же отвечает.

— Потому что я теперь должен по велениям твоим жить. — Говорит он злобным голосом, повернув голову. — Чего тут непонятного? Сама же заставила!

Колдунья отвечает не сразу и прежде устало вздыхает.

— Прямо-таки заставила. — Говорит она. — Выбора тебе, бедняжке, не оставила.

Алеша тут же вскакивает на кровати и будто забывает про боль. Сердито, со злостью, словно готов наброситься, он вгрызается своим взглядом в лицо колдуньи и кричит, сжав кулаки.

— А чего мне надо было?! — Сердится мальчик. — Чего бы я сделал?!

— Чего-чего…. — Передразнивает колдунья безмятежным голосом. — В лес не надо было идти. Сам виноват. Если бы не я, то ты бы там и остался. Или не так?

Алеша только злобно фыркает, не находя слов, чтобы ответить. А колдунья отворачивается, сложив на груди руки.

— Раз уж не умеешь за себя постоять, так и не лезь, куда не следует. — Говорит она и умолкает.

На это мальчик тоже не находит ответа. А потому, фыркнув еще громче и злее, разворачивается и сваливается на бок так резко, что становится больно. Он старается перетерпеть, только бы не показывать этого колдунье, и снова ненадолго повисает тишина.

Айва успокаивается быстрее. Скоро она уже снова начинает вспоминать о еде. Тут же на ум приходит старик и недавняя беседа, а вместе с тем и неприятное осознание того, что нужно продолжать расспрашивать мальчишку.

— Ладно, — распускает колдунья руки и опять поворачивается к мальчику, — забудем об этом.

Алеша не реагирует.

— Сделаем так, — спокойно продолжает колдунья, — если ты мне все честно расскажешь, то я, может быть, тебя отпущу. Ну что, согласен?

Алеша будто оживает. Снова его лицо обретает простые, детские черты. Он тут же разворачивается, приподнимается на кровати и уставляется на колдунью с искренним, чистым недоумением, едва ли способным укрыть вспыхнувшую в его глазах надежду.

— Правда? — Не веря в свою удачу, спрашивает мальчик. — Ты меня отпустишь?

Колдунья хитро улыбается, как обычно, прикрыв золотые глаза веками.

— А зачем ты мне нужен? — Говорит она, отодвинув уголок рта. — Для забавы, разве что.

Мальчик опускает глаза и начинает виновато хмуриться.

— Да. — Отвечает колдунья, уставая ждать. — Я тебя отпущу, но если только ты мне все честно расскажешь. А иначе не жди жалости. Я ведь могу тебя превратить в лягушку, или в таракана, или еще в какую-нибудь гадость, и будешь тогда моей зверушкой, пока не надоешь.

Мальчик не торопится ответить, и колдунья быстро устает ждать.

— Да не скажу я никому. — Наклоняется она ближе, в действительности и сама не терпя скорее узнать, что движет мальчиком. — Давай, все рассказывай. Зачем тебе хочется разбогатеть? Ты как вообще такое себе придумал?

— А если скажу, — говорит он тихо, неуверенно, — ты меня правда отпустишь? И я смогу делать все, что захочу?

Колдунья вспыхивает.

— У тебя что, весь ум в нос ушел? — Не сдерживается она, с ногами забравшись к Алеше на кровать. — Зачем мне врать? Но… посмотрим. Если соврешь, то я узнаю. Тогда даже не надейся, чтобы отпустила. Ну!

Мальчик вздыхает.

— Ладно, скажу я. — Соглашается он. — Только не рассказывай никому.

— Да не скажу я. — Наклоняется Айва. — Рассказывай уже!

Алеша вздыхает, долго собирается с мыслями и, наконец, все же решается открыться.

— Я зелья умею делать, которые раны лечат. — Начинает он рассказывать. — А они, матушка говорила, очень ценятся. Если сделаю много, то продам.

— И? — Подгоняет колдунья.

— А потом, заработаю столько золотых, чтобы построить хоромы, как у боярина.

— И?! — Торопится колдунья.

Отстрою хоромы, куплю слуг и буду жить, как наш боярин. Зелья буду варить, семью заведу. И все тогда будет даже лучше, чем прежде.

Повисает молчание. Ненадолго. Вскоре мальчик поднимает глаза, чтобы увидеть лицо колдуньи, но натыкается на ее хмурый, сердитый, недовольный взгляд.

— И я должна в это поверить? — Прищуривается она.

— Да не вру же я!

Женщина отводит глаза.

— Теперь не жалуйся. — Вдруг говорит она, заставляя мальчика растеряться и начать беспокоиться. — Обещал честность, так что теперь не жди жалости.

— Да не вру я! — Повторяет Алеша, придвинувшись еще ближе. — Не вру!

— Не врешь, как же. Будто я поверю, что прок…, - чуть не выдает Айва секрет, — э, что прок… тебе какой-то от этого, кхм, есть.

Мальчик смотрит мгновение и ничего не говорит, но потом его лицо разгорается краснотой от обиды и гнева, и Алеша тут же выплескивает эмоции.

— Ну и пожалуйста! — Кричит он, и тут же снова отворачивается к стене, лишь теперь вспоминая, что раны еще болят.

Айва всего миг жалеет мальчика. О силе отваров, приготовленных стариком, она знает не понаслышке, так что гордо задирает нос и оставляет мальчика одного, ни в коем случае теперь не желая потакать его капризам. А, выйдя, она молча возвращается к старику и усаживается рядом, потеснив его на небольшом камне.