Ча-ча-ча

— Да. Были редакторы из «Пипл» и «Интертейнмент Викли». Был также представитель «Стар».

— «Стар»? О, моя любимая газета. Они обсуждали кого-нибудь из великих на этом ленче? Ну, вы понимаете, знаменитостей?

— Я ничего такого не слышала. Больше всего разговоров было об Элистере Даунзе и о той книге, которую мисс Молоуни о нем писала. — Черт, кто меня за язык дернул? Теперь Корзини спросит о рукописи.

— Ах, да. Конечно. Я почти забыл о нем. Книги меня не слишком интересуют. Можно сказать, читатель я никакой. Я один из тех, кто любит хорошие смачные шоу по телевизору. Полчаса «Хард Копи» [46] , и я счастлив, как свинья, по уши зарывшаяся в дерьмо.

46

Программа не слишком серьезных новостей, изобилующая «жареными» фактами.

— Очень мило.

— Да, действительно. Послушайте, пока я не забыл — если кто-нибудь будет расспрашивать вас об этом деле, посылайте его ко мне.

— Что вы имеете в виду?

— Прессу. Телевидение. Всех. Они скоро наводнят весь город, как только узнают об убийстве Мелани Молоуни. Лэйтон станет настоящим зоопарком.

— И когда это произойдет? — На мой вкус, события развивались слишком бурно.

— Лейтенант Грейвз, мой босс, сегодня днем утроит пресс-конференцию. После этого наш город превратится в Мекку для газетчиков. — Детектив Корзини в очередной раз разгладил галстук.

— А этот лейтенант Грейвз будет говорить обо мне? — спросила я.

— О вас что?

— Что я обнаружила тело Мелани?

— Конечно. Это отражено в моем рапорте.

— А ему обязательно упоминать мое имя?

— Ну, не совсем обязательно.

— Мне очень отрадно это слышать. А какой следующий шаг вы предпримете в вашем расследовании?

— Наши судебные эксперты хорошенько прочешут место преступления. В наше время убийства — вотчина криминалистов. Вы понимаете, все эти анализы волосков и такое прочее. Мы, может быть, и провинциальное отделение полиции, но не отстаем от времени наравне со столичными полицейскими.

— Я в этом не сомневаюсь. — Натянуто улыбнувшись, я вспомнила, как полицейские основательно потоптались на месте преступления, уничтожив, вероятно, все улики, какие только там были. Кроме того, рукопись книги об Элистере Даунзе была у меня, и я была уверена, что в ней содержалось гораздо больше ключей к разгадке убийства Мелани, чем во всех волосках Лэйтона вместе взятых. Мне не терпелось начать читать рукопись.

— Теперь можете идти, — сказал детектив Корзини.

— Больше я вам ни для чего не нужна? — поинтересовалась я, изнывая от желания попасть домой. У меня от перевозбуждения на шее и животе выступило что-то вроде сыпи, и мне не терпелось принять прохладную ванну с овсяным отваром.

— О, правильно, вы мне понадобитесь. У вас нет алиби на ту ночь, когда убили Мелани Молоуни. Другими словами, вы не можете доказать, где находились между 11:30 вечера и 2:30 ночи. Кроме того, там повсюду ваши отпечатки пальцев. На вашем месте, мисс Кофф, я бы не уезжал из города.

— Так вы хотите сказать, что я в числе подозреваемых? Вы думаете, что это я убила Мелани Молоуни? — Сердце мое ушло в пятки, а сыпь начала нестерпимо чесаться.

— Подозреваемая вы или нет, но вы являетесь ключевым моментом этого дела. Горничные всегда становятся ключом к разгадке убийств. Вы читали интервью с горничной Сонни Ван Булоу [47] в «Каррент Аффеа»? Не знаю, что там говорят другие, но, по моему мнению, эта женщина знает намного больше, чем говорит. И вы тоже.

47

Герой шумного судебного процесса, обвинявшийся в том, что он убил свою жену. — Прим. перев.

— Мне очень жаль, что вы так думаете. Я старалась сотрудничать с вами, как только могла.

— В моих словах нет ничего личного, мисс Кофф. Но я — детектив, и моя задача — почувствовать, когда кто-то что-то недоговаривает. Спорю, что после тщательной проверки места преступления нашими криминалистами, мы узнаем, что там в действительности произошло. Вы, горничные, думаете, что знаете, как надо убирать и чистить, но вы не можете счистить волоски. Никаким образом.

— Волоски-мудаски, — пробормотала я, вставая с кресла.

— Что вы сказали?

— Я сказала: «Пожелайте вашему лейтенанту Грейвзу, чтобы он ногу сломал на этой своей пресс-конференции».

Я хотела поехать прямо домой, в Маплбарк, но последние слова детектива Корзини о том, что у меня нет алиби, что мне не следует покидать город и что я была ключом к разгадке убийства, встревожили меня. Я слишком нервничала, чтобы отправиться домой и принять ванну с овсяным отваром. Следовало что-то делать, что-то предпринимать. И наплевать на эту сыпь.

Тут мне пришло в голову, что существовал один человек, который точно знал, что во вторник я приехала на работу в бухту Голубой Рыбы в восемь тридцать утра, уехала от Мелани в половине пятого и не возвращалась туда до сегодняшнего утра. Полицейские могли предполагать, что я убила Мелани в ночь со вторника на среду, где-то между половиной двенадцатого и половиной третьего, но как я могла это сделать? Меня там не было, и один человек знал об этом, а именно — охранник на воротах при въезде в бухту Голубой Рыбы. Он видел, как я приехала вчера утром, уехала днем и вернулась сегодня утром. Я отправлюсь к нему и попрошу дать показания в мою пользу. Я буду взывать к его человеколюбию, к солидарности между несчастными людьми, работающими прислугой.

Я направилась в бухту и подъехала прямо к воротам. Охранник, чьим именем я никогда не интересовалась (о чем сейчас горько сожалела), вышел из своей будки и нагнулся к окну моей машины, чтобы поговорить со мной.

— Жуткая вещь произошла с мисс Мелани, не так ли? — сказал он. До этого я практически не слышала, как он говорит. Мне показалось, что легкий британский акцент был напускным. Это требование соблюдалось жителями бухты Голубой Рыбы, которые делали свое «ча-ча-ча», как и все остальные.

— Да, жуткая. Я здесь как раз по этому поводу.

— Вы не сможете попасть в дом. Мне неприятно вам это говорить, но полиция там все опечатала.

— О, все в порядке. Я приехала поговорить с вами.

— Со мной?

— Да. Мне хотелось бы знать, ведете ли вы журнал или что-то в этом роде, куда записываете, кто приезжает, кто уезжает и в какое время.

— Только посетителей.

— У вас есть журнал посещений?

— Да.

— Значит, у вас есть записи относительно моих приездов и отъездов?

— Нет, вы не посетительница. Вы были ее горничной. А это совсем другое дело.

Услышать такое из уст охранника!

— О'кей, но вы же помните, когда я приезжала и уезжала, правильно? Я хочу сказать, что вы помните, что видели, как я приехала на работу вчера утром и уехала вчера днем, не так ли?

— Конечно, помню.

— Правда? Это прекрасно, — воскликнула я. — Я так рада слышать это от вас, мистер…

— Гордон.

— Мистер Гордон.