Чайковский

Ой на го­ре на зе­ле­ной до­рож­ка ле­жа­ла, Туда на­ша су­да­ры­ня нек­рут (рек­рут) вы­ря­жа­ла.

Влево от до­ро­ги, за Уда­ем, хо­ди­ли ту­чи и по вре­ме­нам гре­мел гром. Вдруг, буд­то выст­рел, раз­дал­ся удар в сторо­не к Пи­ря­ти­ну и под­нял­ся стол­бом гус­той дым.

Ямщик привс­тал на коз­лах, пе­рек­рес­тясь, ска­зал: "Ей же бо­гу, зам­ковс­кая цер­ковь го­рит!" И уда­рил по ло­ша­дям. Мы бы­ли верс­тах в шес­ти от го­ро­да, ска­ка­ли шиб­ко; но ког­да при­еха­ли, зас­та­ли од­ни только раз­ва­ли­ны церк­ви. "Гром раз­бил на­шу цер­ковь!" - пе­чально го­во­рил на­род. Нес­колько ста­ру­шек не­утеш­но пла­ка­ли над ды­мя­щи­ми­ся раз­ва­ли­на­ми церк­ви, в ко­то­рой крес­ти­лись и вен­ча­лись их пред­ки, са­ми они кре­ще­ны, вен­ча­ны и мо­ли­лись до глу­бокой ста­рос­ти. Меж­ду тем ту­чи ра­зош­лись, лег­кий до­ждик спрыс­нул го­род, при­бил пыль, ожи­вил са­ды, и солн­це ве­се­ло гля­де­ло на зем­лю.

Переменив ло­ша­дей, я по­ехал да­лее не поч­то­вым трак­том. Под го­рою, при са­мом вы­ез­де, вле­во, зе­ле­нел огром­ный пус­тырь; на нем по­рос вы­со­кий бурьян и кра­пи­ва и жел­те­ли ку­чи раз­ва­лин - ед­ва я уз­нал в этом пус­ты­ре быв­ший дом и двор Чай­ковс­ко­го! Сле­пой коб­зарь, си­дя на до­роге у са­мо­го пус­ты­ря, пел за­уныв­ным го­ло­сом:

На Чор­но­му мо­рi, на бi­ло­му кам­нi, Ясненький со­кiл жа­лiб­но кви­лить, прок­ви­ляє: Смутно се­бе має, на Чор­неє мо­ре пог­ля­дає, Що на Чор­но­му мо­рi не­доб­ре ся по­чи­нає.

Кобзарь не по­доз­ре­вал, как бы­ла кста­ти, к мес­ту, его древ­няя ле­ген­да, но пел ее с чувст­вом; го­лос его дро­жал, стру­ны дро­жа­ли, за­ми­ра­ли в дис­со­нан­сах, ко­то­рые ма­ло-по­ма­лу пе­ре­хо­ди­ли в строй­ный ак­корд, жа­лоб­ный, вопию­щий, стра­дальчес­кий А лю­ди шли ми­мо, не об­ра­щая вни­мания ни на ста­ри­ка, ни на его пес­ню.

1843