Человек семьи

Вебер крякнул, разрезая вафли на ровные квадратики.

– Восхитительные времена были, когда мы в пятидесятых годах ездили по Шестому. Интересно, сохранились ли у Тома прежние привычки. Ему очень нравилась особая жизнь Вилледжа, если вы понимаете, что я имею в виду.

Вебер сердито на него посмотрел:

– Что вы хотите сказать, Конте?

– Ваш племянник – "голубой", и я могу это доказать.

Вебер чуть не подавился:

– Ты, грязный сукин сын!

– Не принимайте такую мелочь близко к сердцу, капитан. Это еще не самое плохое. У меня есть список выплат и контрактов, в которых он участвовал, от которого у людей из Отдела внутренних дел глаза полезут на лоб. Но это тоже еще не все. Том Беркхолдер может быть обвинен в убийстве за то, что избил и сбросил с крыши одного из своих "голубых" друзей. Спросите его. Конечно, мы, может быть, этого и не докажем, но определенно газеты поднимут шумиху. Я вам гарантирую. Наслаждайтесь своим завтраком. А насчет комиссии: я уверен, что все ваши вопросы будут удовлетворены.

Пату нужно было увидеть еще одного члена комиссии. Дональда Макквайда он встретил в вестибюле Атлетического клуба, где капитан, стараясь держать себя в форме, играл в сквош.

– Вы понимаете, – сказал Макквайд, – что с вашей стороны очень неэтично встречаться со мной отдельно. Это выглядит так, как будто вы стремитесь на меня повлиять.

– Не глупите, капитан. Я просто наткнулся на некоторые записи, касающиеся вашего племянника – актера в Вилледже. Вы можете их просмотреть. Конечно, это только выдержки из официальных документов...

Пат вручил ему пять страниц, где говорилось о вызовах полиции в различные квартиры, которые снимал молодой Макквайд. Они содержали записи приезжавших по вызову офицеров о наркотиках, оргиях, гомосексуализме и чрезмерном шуме.

– Просто почитайте на досуге, капитан, – спокойно сказал Пат. – Конечно, я считаю эту информацию конфиденциальной – на данный момент.

Капитан сидел, покраснев, просматривая отчеты с датами и именами полицейских.

– Ну, мне пора идти, – сказал Пат. – Вы в отличной форме, капитан. Очевидно, сквош – это очень полезная игра.

На пути к медали было еще одно препятствие – Совет Чести. В общем, он должен был принять рекомендации предварительной комиссии. Но проблема состояла в председателе – Симусе Дойле.

Несколько дней Пат пытался с ним встретиться конфиденциально. Но председатель был человеком жестких формальностей. Наконец Пат просто пришел к нему в приемную и заявил, что обладает важной информацией. После паузы и некоторой беседы с сержантом-секретарем его ввели в просторный кабинет на третьем этаже.

Дойл вел себя холодно. Он сидел за своим столом в темно-сером гражданском костюме с карандашом в руке и служебным блокнотом перед собой.

– Чем могу быть полезен, лейтенант? У меня очень мало времени.

– Вы знаете, кто я?

– Я читаю газеты.

– Вы знаете, что я также двоюродный брат вашего племянника, Регана?

– Какое это имеет отношение к делу?

– По-моему мнению, ваш племянник пытается добраться до моей задницы. Я не отказался бы поговорить об этом где-нибудь в другом месте, но если желаете, то можно и здесь.

– Ну и что, если и пытается? Ваша задница что, священна? Вы по уши погрязли в банде. Вы думаете, мы этого не знаем? Если ФБР вас и прижмет, то это тоже хорошо. Господи, и из всех людей именно вас представили к медали! Я вам скажу, Конте, пока я еще член этого совета, у вас нет никаких шансов.

– Что вам конкретно от меня нужно, Дойл, председатель Дойл?

– Я хочу, чтобы вас выгнали из Департамента – с позором, если возможно. Хочу, чтобы вас взяли за задницу за убийство или за что-нибудь другое. Вы – грязное пятно на чести Департамента.

Пат изобразил легкую, холодную улыбку:

– Председатель, у вас по сути дела ничего против меня нет. Предварительная комиссия даст мне рекомендацию. Они ничего про меня не раскопают. Я чист. Я предлагаю вам сделку.

– Я не иду на сделки с...

– Я меняю карьеру и репутацию Регана на медаль плюс почетное увольнение из Департамента с рекомендацией по форме А-1 и с соответствующей характеристикой.

– Вы с ума сошли!

Пат достал из портфеля пачку ксерокопированных листков.

– В определенный вечер, который у меня тут записан, Реган Дойл напал на полицейского офицера, выдал себя за детектива, использовал свое удостоверение для личных целей и провел тот вечер с незамужней женщиной по имени Китти Муллали в квартире на Одиннадцатой улице. Я могу это доказать – есть свидетели и документы. Не слишком ужасно, вы скажете. Но и вы и я знаем, что этого достаточно, чтобы Регана уволили из ФБР без всякой возможности получить другую работу в полиции или службе безопасности. Это может очень ему повредить.

– И вы поступите так со своим кузеном, и... эта девица, она много лет была вашей подругой?

Пат рассмеялся.

– Не вешайте мне на уши эту ерунду про кузена. Вы сделали все, чтобы выжать из его вен итальянскую кровь. А Реган делает карьеру на том, что старается схватить за задницу и меня, и всю мою семью. Это вряд ли выглядит по-родственному. Вот вам сделка. Как хотите. Когда я получу медаль, я буду знать, что все в порядке. Но не забывайте, это для вас выгодная сделка. Вы в любом случае уволите меня, но не сможете поднять шума по другим делам. Если бы вы могли, вы давно бы до меня добрались. До свидания, председатель, – сказал Пат, резко отдавая честь. – Спасибо, что потратили на меня время.

Глава 32

По пятницам Сэм обычно обедал с Патом и Конни. В эти вечера Констанца готовила сама, и, вдали от важных дел и тревог, они наслаждались простой итальянской кухней.

В пятницу, следовавшую после дня награждения Пата Медалью Чести, Сэм принес бутылку Асти Спуманте в честь этого случая. Беседа, как бывало всегда, когда присутствовала Конни, была прерывистой и беспредметной. Над мужчинами всегда нависала тень мученичества Конни, которое она приняла на себя, ухаживая за сыном, сидевшим наверху, ухмылявшимся и постоянно бившим в крутящуюся деревянную игрушку, подвешенную над кроватью.

Конни давно уже перестала просить Сэма подняться и посмотреть на внука. Попытки Сэма казаться заинтересованным были настолько неуклюжими, что вызывали только боль. Время от времени Сэм спрашивал: "Я мог бы чем-нибудь помочь? За деньгами дело не станет, если мы сможем помочь мальчику". Но Пат снова и снова объяснял, что в случае болезни Дауна надежды нет.

Конни, тем не менее, посвящала многие часы исследованиям и добровольной работе в Национальной ассоциации умственно отсталых детей. К несчастью, большая часть работы Ассоциации была посвящена детям, которых еще можно было чему-то обучить, но Себастьян не входил в их число.

– И все же, – говорил Сэм своей дочери, – ты занимаешься чудесной работой. Отец Донато сказал мне как-то, что тебя очень ценят и в Ассоциации, и в церкви.

– Конечно, ба, – ответила Конни. – Доедай телятину. Я принесу тебе следующее блюдо.

Когда она ушла на кухню, Сэм смущенно повернулся к Пату:

– Я пришел, чтобы отпраздновать твою медаль и поговорить о твоем будущем, ко ее жизнь, я думаю, вся в ребенке.

– Это верно, – сказал Пат. – Она все еще изучает проблему болезни Дауна, приглашает специалистов и надеется на изменения. Но он безнадежен. Его давно следовало отдать в специальное заведение, но она говорит, что пока у нас есть деньги на его содержание, он будет у нас – ему здесь лучше. Не знаю, что она имеет в виду под "лучше". Ребенок едва меня узнает.