Чемпионат

***

К началу ЧМ их кружок набрал тысячи сторонников. И непоследний вклад в этом был Юрин. Его Свиттер стал одним из самых посещаемых. А из-за нестуденческой активности в стенах Университета, его уже дважды вызывали в деканат.

Город бурлил предвкушением матча открытия и «Возрождение» трудилось в поте лица. А студентов к тому же одолевала такая досадная (для большинства) неприятность, как экзаменационная сессия. И если Бобров с лёгкостью справлялся с двойной нагрузкой, то у Ганжи возникали серьёзные проблемы, и перспектива перехода на следующий курс терялась в неясной дымке. Лера же была аристократкой не только внешне и в манерах, но и в учёбе, поэтому терпеть не могла неотличных оценок в зачётке. Её активность в общественной работе спа'ла, но заодно и увлечённость Борцовым уменьшилась. Юра же в силу робости своей не додумался воспользоваться ситуацией и усилить напор. Но пословицы русские не для того, чтобы щи лаптём хлебать, а для правды жизненной – не было бы счастья, а от судьбы не уйдёшь. Возникла как-то у коллектива их кружка пауза, и идея отдохнуть на природе всем вместе материализовалась в шашлычный пикник. Однако ж в последний момент, как водится, один не смог, второй заболел, третий расхотел и т.д. . Последним откололся Ганжа, сославшись на учебные проблемы – он ещё не терял надежд зацепиться настырным крючком за уходящий экзаменационный поезд. Лера и Бобров, помявшись в бесплодном ожидании коллег на Ярославском вокзале, сели с рюкзачками в электрический поезд и вырвались из чумной и футбольной Москвы в светлые и незамутнённые дали ближнего Подмосковья. Вплоть до Мытищ пейзажи за грязным окном щерились недостроёнными стеклобетонными высотками бесконечных офисов и торговых центров.

– Лер, как мы живём в этом кошмаре? Как это от всего этого попрятаться? – Юра, глядя на улицу, загрустил.

– Юрка! Ну, мы ж для этого и шебаршимся, что-то там делать пытаемся! – Лера с улыбкой доброй мамы попыталась приободрить друга. Только вот тот печалился не только пейзажами за окном. Удачно сложившаяся ситуация - из всей многочисленной тусовки они остались вдвоём - несла в себе романтический флёр. Но Бобров не мог отвязаться о невесёлых мыслей о том, что Лера влюблена в другого. Патологическое благородство и хорошее воспитание не давали разгуляться мыслям и фантазиям. Он запер их за маской дружелюбия и улыбкой «забавного» парня. Так они проехали полтора часа, беззаботно щебеча о делах житейских и мироустройских.

Сергиев Посад встретил мутным золотом куполов. Английские болельщики, приехавшие загодя в столицу, с удовольствием лазали по окрестностям Москвы, скупая сувениры и фотографируясь разодетыми в футбольную атрибутику. Вот и святые места Посада были наводнены иностранцами. Юра же с Лерой, ускользнув от толпы, втиснулись в небольшую маршрутку и устремились в глубины близлежащих холмов. Через полчаса, попросив водителя остановить у обочины, они спрыгнули на пыльный асфальт. Взору открывались поля, кромками леса отороченные по краям. Лера была одета вполне по-походному, оставаясь даже в таком простеньком обмундировании соблазнительной и красивой. Но вот рюкзачок её был типично девичий – небольшой и лёгонький. Поэтому Юрина ноша компенсировала недостающие в её котомке элементы снаряжения.

В воздухе липкой истомой наливался жаркий полдень, в низинах по кустам ещё клацали поздние соловьи, а давно незасеваемые поля опушились одуванчиками. Ребята стремились удалиться от людных мест, дорог и деревень, подыскивая место поютнее с водой поблизости. Через несколько часов, когда утомление начало бросать тени на раскрасневшееся лицо Леры, а Юра мечтал о том, чтобы искупаться и смыть с себя пыль дорог, они наткнулись на симпатичную лужайку среди сосен, продуваемую неспешным ветерком, что сдувал кровососущую нечисть. Внизу журчала небольшая речонка, прозрачные струи которой призывали к купанию и отдыху.

Юра поставил палатку и разместил в ней спальники и коврики, старательно отгоняя мысль, что ночью они будут спать рядом. При этом сердце начинало выстукивать неровные ритмы. Валерия же, скинув надоевшие одежды, осталась в совсем каком-то непоходном купальнике и с восторженными восклицаниями погрузилась в прохладные воды. Правда, чтобы окунуться целиком, пришлось принять горизонтальное положение, а плавательные движения совершать с осторожностью, дабы не задеть стройными коленками дна. Но свежесть чистой воды после перехода по жаре придавала бодрость и звенела улыбкой на прекрасном лице девушки. Она улыбалась Юре, который застыл с какими-то шмотками в руках, засмотревшись на завлекательное зрелище:

– Иди уже купаться, потом вместе всё сделаем!

Тот не заставил себя уговаривать и скоро плюхнулся в воду, ударившись большим пальцем ноги о корягу. Смешно крякнув, Бобров попытался изобразить баттерфляй и тут же стукнулся о дно уже коленками.

– Верю, верю, что пловец ты тоже изумительный, - Лера, стоя на коленях, обдала его брызгами.

Плескаясь и вздымая фонтаны воды, она оступилась и упала, на Юру. Тут, как водится, глаза их встретились, а губы сомкнулись… Они, конечно, потом жгли костёр, жарили сосиски и пекли картошку, натягивали тент от надвигавшихся туч и болтали ни о чём. Но утро, рассыпавшееся ландышами рядом со спящей Лерой, говорило лишь о любви. Юра, так и не сомкнувший глаз, кипятил чай и застывшим взором буравил костёр. Он был взбудоражен и счастлив, и, хотя, здравомыслие и подсказывало не доверятся слепо оголтелым эмоциям, в глазах сверкали искры и полыхал огонь надежды…

***

Проснулся Бобров разбитым и несчастным, и такие просыпания случались с ним всё чаще и чаще. «Старость пришла…».

С кухни доносились шкварчание и упомрачительные запахи – Ганжа умудрился на «безконтакталке» поджарить яичницу, бухнув на старинную сковородку пяток яиц, какие-то обрезки колбасные и овощи.

– Что нашёл в твоём холостяцком жилище, то и брякнул, - Сергей вместо приветствия помахал грязной лопаточкой.

Потом они с наслаждением «отравились» редкостной пищи, и Ганжа заторопился по всякого рода делам. Закрывая дверь, он крикнул:

– И с Леркой прекращайте бузить!

Мобайльбус подкатил в десять утра, и видеофон радостной физией водителя попросил Юру на выход. Он закинул сумку на плечо и, угрюмый, вышел из квартиры. Водитель Тенгиз встретил его дружелюбной улыбкой:

– Салам Алейкум!

– Салам, - ответил Юра, а сам подумал привычно: «Как же надоел ваш Чуркестан». В целом, в Москве было не так уж немного неславянских товарище, где-то пятьдесят на пятьдесят, но привычки к ним не было. Тенгиз питал непонятную симпатию к Боброву и с удовольствием изъяснялся на коверканном русском. А любить немолодую звезду ему было действительно не за что – ему приходилось индивидуально ездить за футболистом в далёкие края. Почти вся команда тяготела к западной части Москвы – и районы попристижнее, и к базе, что в Одинцово поближе. Да и тех, кто не пользовался личными мобайлями и кого, соответственно, собирал командный мобайльбус, было по пальцам пересчитать. А Юра ко всем прочим особенностям, жил в совсем негламурном Измайлово.

Разговор «эй! Как дила?» продолжался всю дорогу - около получаса. За окном проплывала серая Москва. Ноябрьский сумрак не мог рассеяться унылым диском жёлтого солнца. Опять на полпланеты смрадила горевшая в Аравии нефть. Бобров привычно не узнавал центр родного города. Он давно перестал гулять по любимым некогда улочкам, и потому сейчас высившиеся заборы, узкие проезды и торчащие стеклобетонные сооружения непонятного назначения не вызывали в нём никакого трепета, а скорее, подпитывали перманентную угрюмость.

К моменту приезда Боброва на базу, тренировка ещё и не думала начинаться. Привычное дело – разгильдяев после проигрыша выгнать на поле можно было только палкой, а точнее, рублём, а если ещё точнее, то долларсом. Юра переоделся и начал разминаться самостоятельно, когда увидал необычно суетливо начальника команды Иванова (его фамилия в нынешних условиях и в этой команде выглядела злобным сарказмом). Тот, увидав Юру, сказал, что нужно собраться в лекционной. «Вот и недобреньким запахло» - на теорию команду не собирали уже месяца два, и последний раз это было при назначении нового Главного.

Ребята подтягивались в аудиторию, беззаботно перебрасываясь шуточкам. Многих Юра не понимал: знания трёх языков не хватало, чтобы объять этническое многообразие в команде.

И гром хоть и не грянул (команду пока не распускали), но перекрещиваться мужику Юре было от чего – тренера поменяли и теперь это будет теоретик по «электронке». Как и во всех «цивилизованных» командах.

Юра ощутил пустоту и понял, что планам их конец…

С появлением люденов футбольные тактики в корне изменились. Эти новоявленные киборги выполняли любую программу, которую транслировали через передатчики специальные помощники главных тренеров. И пока людены были немногочисленны - тренеры оставались в какой-то степени прежними, лишь иногда используя мощное оружие в специальных целях. Но три года назад, «Османия» пошла на революционный шаг – выпустила на поле полный кибернетический состав, который выполнял задуманную сугубым теоретиком прошивку. И результат, поначалу не бог весть какой, был достигнут: «Османия» второй год безраздельно властвовала в Чемпионате. Остальные начали подтягиваться за ней. По всей видимости, пришла очередь и «Московии».