Через бури

— Нет, помню, — упрямо твердил мальчик. — Я вместе с Жюль-Верном еще и «Теорию чисел» читал. И тройку два раза помножить на тройку будет двадцать семь, а четверку — шестьдесят четыре, как на шахматной доске.

— Довольно, Шурик. У тебя, скорее всего, сотрясение мозга. Надо беречь себя. Шахматистом ты еще успеешь стать.

— Я хочу показать всем фокус. Я его вспомнил.

— Но ты должен лежать в постели.

— Конечно, — согласился Шурик. — Попросите Лелю и Нину помножить само на себя два раза двузначное число.

— Возвести в куб двузначное число, уйму времени девчонкам надо потратить! Зачем это тебе нужно? Получат огромное пятизначное или шестизначное число до миллиона, сравнимое с ценой керенок.

— Пока вы будете называть эти числа, я сразу скажу, какие двузначные числа умножались.

— Ты хочешь мгновенно извлечь кубический корень из таких чисел? Да мне, преподавателю математики, полчаса, а то и час пришлось бы над вычислением корпеть. Тебя, милый друг, просто надо лечить.

— Притом розгами, — послышался из другого угла комнаты голос тети Клаши.

— А вы попробуйте и доктору скажите, а он нужное лекарство пропишет.

— А может быть, попробовать? — робко спросила мама Шурика, сидевшая подле него.

— Ну, раз сама Магдалина Казимировна не против такого эксперимента, попробуем убедить больного, что ошибочно названные, взятые им с потолка цифры докажут серьезность его заболевания. А ну-ка, девочки, Леля, Нина, берите карандаши и бумагу.

— Ну, вот еще, — фыркнула Леля. — Стану я вместо приказчиков счетом заниматься.

— Даже кухарку надо уметь проверять, иначе плохой хозяйкой станешь, по миру пойдешь, — вмешалась тетя Клаша.

— Вашими устами да мед пить, — раздраженно сказала Леля.

— Если хотите, я подсчитаю, — предложила Званцева.

— Леля! — наставительно и с угрозой произнесла Клавдия Григорьевна.

Ослушаться мать старшая дочь не решилась и села за единственный стол рядом с Ниной.

— Пусть проверят друг у друга, — попросил Шурик.

— Не дам! — заявила Леля, пряча на груди бумажку. — Что я, приказчица какая?

— Да она боится, золотомедальница, что считать не умеет, — поддразнил сестру Мишка.

— Дай мне. Сама проверю, — подойдя к ней, властно потребовала мать и села за стол с карандашом в руке. — Ну, один фокус мы видели, посмотрим второй, — сказала она, исправив у Лели и передавая бумажку Балычеву, который проверил Нину.

Он громко и неспеша стал называть цифры:

— Двадцать четыре тысячи…

— Двадцать… — уже отвечал Шурик.

— …триста восемьдесят девять, — закончил инспектор…

— …девять, — закончил мальчик.

— Верно! Двадцать девять! Это я умножала! — воскликнула Нина и, наклонившись к Шурику, поцеловала его.

— Странно! — сказал Балычев. — Но один опыт ничего не доказывает. Кроме того, просил бы не прерывать преждевременными ответами оглашаемую более сложную, проверенную шестизначную цифру — семьсот четыре тысячи девятьсот шестьдесят девять. Прошу.

Мальчик сразу ответил:

— Восемьдесят девять.

— Пока вы тут фокусы показываете, я лучше схожу за газетой, — и, надев модное пальто, Леля вышла.

— Феноменально! — сказал Балычев, переводя взгляд с двери на мальчика. — Ты как будто знаешь, что умножали.

— Я вспомнил: двузначное число — это будто Прыгун, а умножение — это его прыжок.

— Здорово! — подхватил Мишка. — А деление — спрыгивание вниз, — и он залился задорным смехом.

— Что ты ржешь? — нахмурился Витя.

— Представил себе радость Владимира Васильевича, когда половина класса запрыгнула на парты, а половина — спрыгнула со скамеек и валяется на полу.

— Шутки неуместны, когда речь идет о здоровье Шуры, — строго одернул Мишу Балычев. — Итак, двузначный Прыгун прыгнул…

— Возвел себя в куб, как вы говорите. Называемое вами количество тысяч — это высота, на которую он прыгнул. Я смотрю куда он запрыгнул и оцениваю этот прыжок: высота ноль — ноль баллов, высота один — один балл, восемь — два балла, двадцать семь — три балла, шестьдесят четыре — четыре балла, сто двадцать пять — пять баллов, двести шестнадцать — шесть баллов….

— Вот чешет! Мне бы так! Из пятерочников не вылезал бы. У отца прибавку попросил бы, — вставил неугомонный Миша.

Сестры шикнули на него. Шурик невозмутимо продолжал:

— Триста сорок три — семь баллов, пятьсот двенадцать — восемь баллов, семьсот двадцать девять — девять баллов, высшая оценка.

— Десять кубов. Их надо запомнить? — спросила Зоя.

— Это можно, — заверила Нина.

— Полученный балл — это первая цифра результата, количество десятков, — объяснял Шурик.

— Смотрите-ка, хитер факир, — не удержался Миша.

— А вторая цифра из каких соображений? — спросил Балычев.

— Она связана с последней цифрой называемого вами числа. Ноль, один, четыре, пять, шесть, девять — без изменении переходят прыгуну, а оставшиеся четыре цифры, в виде дополнения до десяти: два — восемь, три — семь, семь — три, восемь — два. Вот я и успеваю назвать Прыгуна, пока вы зачитываете его достижения.

— Дело не в Прыгуне, а в том, что это уже не арифметика и не алгебра, а теория чисел, известная со времен Диофанта, более двух тысяч лет. Но тебя же этому не учили!

— Зато ударили по голове, — вмешалась Нина.

— Дважды, — добавила Магдалина Каземировна. — Первый удар — зрение вернул, а второй… От Бога это…

— Я читала, будто человек упал с лошади и заговорил на древнегреческом языке. Это правда? — спросила Нина.

— Это публиковал строгий научный журнал.

— А на каком языке говорил Диофант? — неожиданно задал вопрос Шурик.

— На древнегреческом, — почему-то смущенно ответил Владимир Васильевич.

— Тогда все ясно, — облегченно вздохнул Шурик и закрыл глаза.

— А ну, вспомни. У них силач такой был, Геркулес, — вмешался Миша.

— Геракл, Геркулес у римлян, — поправила Зойка. — Это в сказке. И еще там хитрюга Одиссей!

— Про Одиссея, кажется, слышал… Точеная… — прошептал Шурик и замолчал.

— Прекратите мучить больного, — вступилась за сына мама. — Он только что сотворил чудо и заснул.