Черная маркиза

— На «Маркизе» ночевал, ага, — безмятежно отозвался Дидье, проводя пятернёй по своим вихрам и смешливо сморщив нос.

Прохвост был свеж, как огурчик, и бодр, как скворец. Будто это и не он вчера упился вусмерть и свалился возле бочки с вином, нетерпеливо дожидаясь, когда его подберёт какая-нибудь лахудра.

— Ну, а эта, как её… — Моран помедлил, нахмурившись. Его мысли двигались в том же направлении, что и мысли Грира. — Аделина?

— Ангелина, — мягко поправил Дидье и, беспечно щурясь на солнце, повёл плечом. — Ночевала в своей постели, nombril de Belzebuth! Или в чужой, откуда мне знать, garГon?

На нём была обычная заношенная моряцкая фуфайка и латаные-перелатаные штаны — никаких свежеотстиранных Ангелиной рубах и вправду не наблюдалось.

Грир поймал себя на том, что облегчённо переводит дух.

— Я сегодня и на ноги не встал бы, — добавил Дидье серьёзно, — если б вчера сразу же не добрался до «Маркизы» и не влез бы под кипяток в нашей баньке.

— Кипято-ок? — так и охнул Моран.

— Ну почти, — широко улыбнулся Дидье, и эта улыбка, будто в зеркале, отразилась на бледном лице Морана.

Перестав улыбаться, Дидье вдруг внимательно вгляделся в это лицо, и канонир ответил ему сумрачным вызывающим взглядом.

Тоскливым взглядом.

Грир едва не зажмурился. Он видел то же, что и Дидье, то, что не хотел видеть — запёкшиеся губы парня, тени под глазами, синяки на шее.

Дидье вдруг рывком сел на корточки и низко опустил голову, пряча глаза.

Повисла мёртвая тишина, и Грир тоже перестал дышать.

— Ди… ты чего? — шёпотом спросил Моран, с невольной гримасой боли присаживаясь рядом. — Ты…

— Прости, — глухо вымолвил тот, не подымая головы. — Я… подставил тебя. Я не хотел, чтоб так вышло. Проклятье, я не хотел!

Всё, что сейчас хотел Грир — немедленно исчезнуть отсюда. Лучше всего — вниз башкой, за борт.

— У нас всегда так, — Моран, покривившись, упрямо вздёрнул подбородок. — Это мой выбор. Брось, Ди.

Он неловко коснулся плеча Дидье, и тот, вскинув голову, порывисто накрыл ладонью его пальцы.

— Бери мою шлюпку и двигай на «Маркизу», — тихо сказал он, помолчав с минуту. — Иди в свою старую каюту, помойся и отлежись.

Вспыхнув до корней волос, Моран отрицательно мотнул головой:

— Вот ещё!

— И-ди, — непререкаемо сказал Дидье и встал, решительно поднимая его с палубы за локти. — Мои оглоеды дрыхнут. А ваши сейчас с берега вернутся. Я тут подожду, пока кэп… проспится. Дело у меня к нему, palsambleu! Иди-иди. Слышишь?

Моран крепко сжал губы, а потом зло выпалил:

— Мне жалость не нужна, понял? Ничья… ничья… а твоя — тем более! Я, может, сам так хотел, понял?! Ну что ты так смотришь? Презираешь меня? Да я сам-то себя…

Он задохнулся, когда Дидье вдруг бережно, но крепко обнял его, удерживая на месте.

— Ш-ш-ш, — шепнул он едва слышно. — Тихо, garГon, успокойся. Я понял. Понял, что ты наказываешь себя за что-то. Понял, что кэп этого не видит. Всё понял.

— Ты слишком чистый, ты… дурак! — отчаянно выдохнул Моран, пытаясь высвободиться. — Где тебе понять?!

— Я? — Дидье коротко рассмеялся, не выпуская его. А потом сказал всё так же мягко: — Помолчи. Не говори ничего. Не сейчас. Постой вот так. Просто постой.

И Моран, снова дёрнувшись было, вскинул на него потрясённые глаза, судорожно вздохнул и остался на месте, безмолвно замерев в его объятиях.

— Eh bien, eh bien, — так же полушёпотом вымолвил Дидье через минуту, разжимая руки. — Вот и хорошо. А теперь иди. Пожалуйста.

Помедлив ещё несколько мгновений, Моран кивнул, не глядя на него, и шагнул к шлюпке.

А Грир бесшумно попятился прочь. У него дрожали руки, а в глотке пересохло так, что он готов был выпить море, как какой-нибудь забулдыга Ксанф из байки про Эзопа.

А ещё ему будто бы на самом деле только что раскроили башку томагавком, и всё, что он подслушал, застряло у него в мозгу почище этого самого томагавка.

И Дидье Бланшар ещё собирался говорить с ним!

Ждал его, будь он неладен!

Грир осушил не море, а кувшин с водой, каким-то чудом оказавшийся у него в каюте, вылив остатки воды себе на макушку. Переодел мятую и вонючую одежду, содрогаясь от отвращения, и нехотя вышел на палубу, пока у чёртова шалопая не хватило ума к нему ввалиться. Нечего было делать Дидье Бланшару в его треклятом логове, пропади оно пропадом!

Появившаяся на борту команда «Разящего», как и его капитан, была помята, похмельна, не галдела, а при виде возникшего на палубе Грира все рассыпались в разные стороны, как воробьи при виде кота.

Дидье тоже не галдел. Он сидел на крышке трюмного люка и задумчиво чесал босой ступнёй лохматый живот плюхнувшейся перед ним на спину чёрной шавке, которую какие-то дурни притащили с берега.

И сам Дидье, и шавка так явно блаженствовали, что Грир не выдержал и пробурчал:

— Что, ни одной сучки не пропускаешь, garГon?

— Почему же, — парень поднялся на ноги, открыто глядя в угрюмое лицо капитана «Разящего». — Пропускаю… иногда.

Это прозвучало даже смешно, но Дидье не фыркнул по своему обыкновению, и Грир, злясь всё больше и больше, сжал челюсти так, что желваки заходили.

— Что хотел-то? — отрывисто спросил он. — Говори и проваливай.

— Галеон, — спокойно и лаконично отозвался Дидье, будто не замечая этих желваков. — Симон… старейшина рассказал вчера, что сюда причаливал испанский бриг. А потом направился как раз к тому островку… к нашему островку, morbleu! Три дня назад.

Грир на секунду закрыл глаза.

Слава пресвятым угодникам!

Самая лучшая новость за последние паршивые сутки.

Наконец-то драка!

— Значит, будет бой, — произнёс Грир с расстановкой, в упор оглядывая парня — от вихрастой макушки до босых ног. — Чего мнёшься? Боишься, что ли?

Неожиданно Дидье улыбнулся, — на левой его щеке обозначилась знакомая ямочка, — а потом посерьёзнел.

— Хочется, чтоб без крови обошлось… но бой так бой. А бояться — я и тебя-то не боялся.