Черная маркиза

— И зря! — отрезал Грир, вздёрнув бровь. — Без крови ему хочется, видали! Не ты, так тебя, это закон. Пора сниматься с якоря. Всё, убирайся, хватит уже тут… виноград давить.

Он и сам не понял, как это сорвалось у него с языка, и почему-то похолодел. Чувство вины снова обожгло его, как хлыстом.

Дидье на миг глянул вниз, сжав губы, а потом снова поднял чуть потемневшие глаза.

— Моя вина, кэп. С виноградом. С… — Он запнулся. — С Мораном. Он у нас пока. На «Маркизе». Я его позвал. Тоже… моя вина.

— Mea culpa! — зло передразнил его Грир — в памяти некстати всплыла латынь, будто это он сам каялся в исповедальне.

В глотке у него опять пересохло и прямо-таки скрежетало при каждом слове. Больше всего ему хотелось рухнуть ничком на палубу и забыться каменным сном. Или брать на абордаж испанцев, — чтоб пули свистели возле уха, чтоб в руке тяжелела шпага. Чтобы пролилась кровь — своя и чужая, чего так не хотелось Дидье Бланшару.

— Кэп… — проговорил Дидье, вдруг на миг коснувшись его руки, которую Грир с проклятьем отдёрнул. — И твоя тоже, да… но ведь, кроме смерти, нет ничего непоправимого.

И замолчал.

В наступившей свинцовой тишине даже чайки не вопили.

— Ты что городишь, сопляк? — наконец зловеще поинтересовался Грир, сглотнув. — Делать нечего? Так я тебе найду дело! Отправляйтесь на берег за припасами и подымайте якоря!

— Есть! — отсалютовал Дидье, сверкнув обычной своей ухмылочкой, и одним неуловимым движением оседлал планшир.

— Чёрт! — взревел Грир и вскинул руку, собираясь сдёрнуть паршивца вниз и отвесить хорошую оплеуху, но тот уже ласточкой нырнул в глубину. Матросня «Разящего» радостно заорала, глядя, как Дидье, легко вынырнув, со смехом машет им рукой. И широкими гребками плывёт к «Маркизе», на планшире которой повисли, заливаясь хохотом, Марк и Лукас, полуголые, тощие, белобрысые и с самого этого похабного утра весёлые, как чёртовы стрижи.

Бродячий цирк, ей-Богу.

И Грир чувствовал себя в этом цирке не то тигром, не то укротителем, не то тем и другим сразу.

Он витиевато выругался, и все олухи так и брызнули кто куда.

Да что же это за наказание за такое…

…Я и тебя-то не боялся…

…Кроме смерти, нет ничего непоправимого…

Грир опять закрыл глаза. Проклятье, этому засранцу стоило стать исповедником, а не пиратом!

— Моего канонира — на «Разящий»! — сложив ладони рупором, гаркнул он вслед взобравшемуся на борт «Маркизы» Дидье, мокрому и отфыркивавшемуся от воды. — Немед… — Он поперхнулся и махнул рукой. — К вечеру чтоб стоял у пушек!

Про себя Грир поклялся, что отныне не прикоснётся к своему проклятому канониру даже пальцем, не то чтоб чем другим.

Скорей бы уже настичь испанцев и ввязаться в драку!

* * *

Желание Грира сбылось почти через сутки, на рассвете.

«Маркиза» и «Разящий» двигались с такой скоростью, что испанский бриг стал виден, — крохотной точкой на краю безбрежной водной пустыни, — уже часов через десять после того, как оба корабля покинули побережье, где их так гостеприимно принимали.

В суматохе поспешного отплытия, пока на борт грузили визжащих поросят и вкатывали бочонки с вином, Грир всё же углядел, что Дидье Бланшар застыл как вкопанный возле своей шлюпки, любезничая с давешней красавицей, — вырядившейся в белое платье, словно невеста, — Ангелиной.

А углядев, невольно подошёл поближе.

Женщина стояла, напряжённо и странно глядя на Дидье и рассеянно отводя рукой со лба раздуваемые свежим ветром смоляные пряди волос. Босые ноги её утопали в золотистом прибережном песке.

— Я б могла попросить тебя остаться здесь… со мной, — проговорила она негромко и ровно, протягивая ему свёрток, который сжимала в руках — очевидно, с той самой отстиранной ею рубахой. — Но… я никогда не прошу. И если б ты этого хотел, ты б остался сам.

Она сказала это так, будто на берегу никого не было, кроме неё и Дидье, будто не замечала исподтишка устремлённых на них со всех сторон жадных взглядов.

Дидье лишь молча кивнул и принял у неё свёрток, свободной рукой мягко заправив ей за ухо прядку волос, и Ангелина крепко стиснула его пальцы.

— Тебе не такая женщина, как я, нужна, — горько промолвила она. — А такая… чтобы любила жизнь, смеяться, любовь… и тебя, Дидье Бланшар. Даст Бог, ты её встретишь.

— Встречу, ага, — парень вдруг так же горько улыбнулся, тряхнув русой головой. — Обязательно. Может быть, прямо завтра. Разъединственную на всём белом свете красотку, которая меня до самого сердца проймёт. Пулю.

Грир так и ахнул, окаменев.

Застыла и Ангелина.

А потом со всего размаха отвесила Дидье такую оплеуху, что он аж пошатнулся, и по всему берегу прокатилось эхо.

— Молодец баба! — сквозь зубы процедил Грир, а Ангелина яростно зашипела, подступая к Дидье вплотную и сжимая кулаки:

— Ты что мелешь, чёртов ты дурак?! Да как ты смеешь! Ты!

Она задохнулась, глаза её метнули молнию, и Грир решил было, что капитан «Маркизы» схлопочет сейчас ещё одну заслуженную затрещину, но тот поймал женщину за смуглую руку и пылко прижал её к губам.

— Прости, — покаянно сказал он, опуская голову, и потёрся щекой об её ладонь. — Прости, девочка. Я вправду дурак. Ничего со мной не случится, не бойся. — Зелёные глаза его вновь смеялись, когда он поднял голову. — Мне же черти ворожат. Вернее, чертовки, palsambleu! Ай!

Ангелина от души потрясла его, цепко ухватив за уши.

— Тогда я тоже буду ворожить для тебя, Дидье Бланшар, — с силой выпалила она, развернулась и пошла прочь, не оборачиваясь, а он так и замер, провожая глазами её статную крепкую фигуру.

«Воистину чертовка», — почти уважительно подумал Грир и наконец рявкнул:

— По местам!

И его люди горохом посыпались в шлюпки.

Капитан «Разящего» решительно шагнул было к безголовому шалопаю, чтобы добавить ему ещё пару горячих, но Дидье, искоса глянув на него, стремглав прыгнул в свою лодку рядом с притихшими близнецами и проворно ухватился за румпель.

А на рассвете следующего дня испанцы очутились от них на расстоянии пушечного выстрела, и их корабельные пушки даже отважились на один беспомощный залп в сторону «Разящего». Ядра, впрочем, шлёпнулись в океан, не причинив фрегату значительного ущерба, а потом стрелять стало уже слишком поздно. «Маркиза», как более лёгкая и быстроходная, подоспела к испанцам первой, да и корсары «Разящего» уже с ликованием готовили абордажные крючья.

Грир, который, так и не сомкнув глаз, всю ночь расхаживал по мостику, криво усмехнулся, разглядывая в подзорную трубу перекошенные бледные физиономии испанцев, обречённо наблюдавших за стремительным приближением пиратов.