Черная охота
Шрифт:
Машина разлетелась, как бочка с порохом. Крышу вышибло далеко вверх, моторы разнесло в стороны. Их турбины уже раскрутились, и теперь каждый мотор несся на реактивной струе, словно ракета…
— Нет! — заорал Тим. — Черт возьми, нет!
Один мотор вмазался в стену ангара, срикошетил — и ушел ко второму флаеру. Прошел в каких-то миллиметрах от левой передней дюзы — и воткнулся в правую. Слишком сильно, чтобы не повредить турбину…
За пеленой пыли все еще хлестко, как кнуты, щелкали молнии громобоя. Там еще хрипели, бились в агонии
А она стояла совершенно спокойно.
Посреди всего этого — но непричастная. Неприкасаемая. Лишь ветер трепал полы ее зеленоватого плаща.
Стояла невозмутимо. Царственно. Как ступица мироздания, вокруг которой все вращается…
Да так оно и было.
Руки ощутимо тряслись, рукоятка штурвала стала скользкой от холодного пота, — и все-таки флаер поднялся!
На трех моторах, скособочившись и ужасно ревя передней турбиной, которая тащила на форсаже двойную нагрузку, — но все же поднялся!
Тим провел флаер между ангарами, во двор. Прошел над сгоревшими флаерами, между которыми угадывался остов «Крузера». Над трупами боевиков и техников, над ядовито зелеными пятнами «горячих» мест…
И облегченно выдохнул, почти застонав от облегчения. Все в порядке! Громада Дэйва возвышалась посреди двора. Рядом девка в зеленоватом термовике.
Да, Дэйв был прав. В самом деле зеленоватый. Видно, там, в клинике, камеры были плохо отрегулированы. Но это мелочи…
Потому что сами живы, товар цел, и где-то рядом должна быть сумка с чек-чипами! Тим с трудом удержался, чтобы не заорать что-нибудь залихватское.
Они сделали это! Сделали и Снейка, и службу безопасности «Кроастона», — и, получается, поимели даже одного из больших старперов!
Тим заложил поворот, обходя домик трансформаторной подстанции и снижаясь…
Сердце екнуло — и куда-то провалилось.
За кирпичными останками никакого флаера не было! Там, где должен был стоять старенький «Скай Вокер» Снейка — ничего не было! Ни-че-го!
Эти глаза, это черты, заставляющее сердце сладко ныть… Такие знакомые, хотя сейчас едва различимы под глубоким капюшоном.
Теперь не в мечтах. Теперь здесь, рядом, твоя!
И сумки тоже не было. Нигде.
Как и трупа Снейка!
Ни сумки, ни Снейка, ни его флаера…
А Дэйв замер перед этой девкой в зеленом термовике. Разглядывал свою добычу, забыв обо всем остальном. Вместо того, чтобы гнаться за Снейком — и сумкой с деньгами!
Этот псих дал Снейку уйти — с сумкой, на флаере, совершенно спокойно! Вместо того, чтобы думать о деньгах — он думал только об этой девке! Потому что это вовсе не сверхценный дизайнер или программист.
Дэйв врал, врал с самого начала. Никакого заказчика на нее не было! И возвращать ее Дэйв никому не собирается…
Ярость накатила тяжелой волной, путая мысли. Тим не помнил, как посадил флаер, как в руке оказался пистолет, который всегда таскал, но никогда не пользовался.
Он
стоял за спиной Дэйва, задрав руку и уткнув дуло в затылок Дэйва, в эту тяжелую иссиня-черную гриву. И словно со стороны слышал самого себя. Кажется, кто-то совсем другой орал из его глотки:— Псих! Урод! Сволочь! В сказку поиграть решил?! С драконом яйцами померяться, кто круче, кому из вас принцесса достанется?!
Дэйв дернул головой, словно отгонял назойливую муху.
Но слова душили, слова рвались наружу.
— Девку в полной зазеркалке оттрахать захотелось?! А то, что из-за твоей дури я своей задницей рисковал?! И теперь — ради чего?! Ни денег, ничего, только целый «Кроастон» во врагах, а на руках какая-то психопатка-зазеркальщица, сучка недотрах…
Тим не уловил, в какой момент Дэйв двинулся. Просто стало темно — а когда он пришел в себя, под щекой был асфальт, теплый и липкий. Спина ныла, скула болела, левый глаз заплывал.
Пошатываясь, Тим поднялся.
Ярости не было. Даже злости не осталось. Он был как скороварка, из которой выпустили весь пар.
А Дэйв все пялился на девку.
Ее лицо, ее глаза, ее губы. Только…
Что-то не так.
Лицо ее — и все же… Словно это лишь маска, за которой нет души.
Охотник мотнул головой, прогоняя наваждение. Шагнул к ней, скинул капюшон…
Сквозь прекрасные черты — проступало что-то чужое.
Словно искусный таксидермист сделал даже не чучело, а хитроумную марионетку. Она может жить, может двигать губами, бровями, глазами. Может делать все. Только не сама, — а когда это делают чьи-то грубые пальцы…
Губы женщины раздвинулись — но это была не ЕЕ улыбка! Это была пародия на улыбку. Противная, мерзкая, жуткая. Словно за этим прелестным лицом поселилась древняя старуха, давно выжившая из ума.
Под капюшоном…
Тим не верил своим глазам. Хотелось и смеяться — и зубы сжимались от ярости.
Это был стандартный клон! Даже не человек, живой овощ!
Человеческий генотип, на котором производят все стандартные испытательные процедуры в генетических лабораториях по всей Империи. Ну и в Отстойнике, где еще не совсем одичали.
Вот почему кроастоновские техники так странно проверяли ее, лишь по отпечаткам пальцев. Потому что скана ее радужки у них не было. Никому и в голову не пришло бы сканировать ей радужку! Она же никуда не ходила, всю жизнь в клетке провела, в соседстве с шимпанзе и лабораторными мышками…
И лишь потом, когда Снейк ее выкрал, понадобилось как-то ее опознать. А как? У нее же генотип — стандартный! И молодая, почти девчонка. Самый распространенный возраст живых овощей. Только по случайно оставшимся отпечаткам пальцев и можно отличить один клон от другого. Папилярный узор несильно, но различается.
И получается… все было ради нее? Ради этого куска мяса?!
Она же идиотка, дебилка! У нее же на морде написано, что ей выжгли лобные доли еще при рождении, чтобы конвенции о правах человека не нарушать!