Черновик

– Задумываться о таких вещах теоретически ты никогда не станешь и не стала бы, – принялась размышлять вслух. – Идея брать кого-то и вести тебе претит настолько, что даже снаружи слышен этот твой внутренний рокот, рожать… – Замолчав, она чуть склонила голову. – Сколько детей всего было у твоей матери? – почти ласково спросила Катя. Озвучив вопрос, сама поняла, что попала точно в цель.

Даша постепенно сбрасывала скорость. Аэропорт приближался, как город утренней зари, где сообща жили разные виды диковинных птиц, но все, как одна, были пленены насекомыми в светоотражающих жилетах и потому не имели собственной воли.

– Знаешь, почему я там оказалась? – Аккуратно ведя автомобиль, соблюдая малейшие правила, Даша меньше всего в этот момент думала о руле и дорожном движении. – Потому что дочь – это просто генетически неудачный эксперимент, к тому же такая, как я в девять – пухлая, неповоротливая, туповатая.

– А был ли мальчик? – Выслушав ответ, Катя восприняла его по-своему и больше не шутила, даже если так могло показаться кому-то несведущему, хотя никого, кроме их с Дашей, в машине не было и не могло быть.

– Первый был выкидышем, – ответила Даша. – Второй не дожил до года. Третьей родилась девочка, которую они назвали именем шампуня, тупо списав с банки «Эвелин». Эва прожила с ними три года. Четвертой родилась Карина – ей имя дала акушерка. Прямо из роддома мать отвезла новорожденную к своей матери и, прибавив к ней Эву, обеих оставила там навсегда. Хорошо хоть не утопила, как котят.

– Хм… Сколько им сейчас? – спросила Катя, думая совершенно о другом. Такие мелочи, как нелюбовь или циничное отношение родителей к собственным детям, никогда ее не трогали: восьмилеткой она оказалась в интернате, когда выпрыгнула из окна, сбегая от извращенца соседа, которому мать практически продала ее за бутылку какой-то бурды и интернат стал большой удачей, почти счастливым билетом.

– Тринадцать и десять, – ответила Даша. Она же первые два года в школе еще искренне верила в мамину с папиной любовь к ней, а трудные условия обучения списывала на испытания, которые непременно должна пройти, чтобы оказаться достойной этой любви, пока иная «семья» не обратила внимание на «упорную девочку».

– Они у тебя теперь? – В вопросе Кати просквозило обыкновенное любопытство.

Даша утвердительно кивнула и призналась, что сама до конца не поняла, как такое произошло.

– Ты мое отношение знаешь к любым семейным, кровным и прочим подобным обязательствам – я никому из них ничего не должна. И в тот день, когда пришла к бабке, просто сидела и высчитывала, сколько денег ей перевести, но что-то вдруг перемкнуло, и я забрала их.

В полном молчании она остановила машину на стояночном месте, заглушила едва слышный мотор, погасила ненужные больше огни. Катя молчала, ждала. Ей не хватало данных для полноты картины.

– Карина очень похожа на ту девочку, которой я очень хотела быть в десять лет. Которую, как я думала, родители непременно заберут домой, – словно сама с собой разговаривала Даша. – А Эва – огонь девка. Она рыжая натурально! Я забрала их у бабки, и та даже не пикнула, отдала и перекрестилась с облегчением. Официально они мои теперь с головы до ног. Мать их! – Выговорившись, Даша хлопнула ладонями по рулю и замолчала.

– Ты даже злиться правильно не умеешь, – походя усмехнулась-отметила Катя. – Прямо чую паршивого интеллигента и хорошую девочку в одном наборе. Что ты собираешься с ними делать? – спросила она совершенно серьезно, на что Даша пожала плечами и развела руками.

– Не знаю. Не представляю. Я не могу сделать из них семью – они моя семья!

Катерина согласно усмехнулась:

– Парадокс, – но большего пока понять не могла, в чем честно призналась. – Ты ж не воспитывать их собираешься? – Она с таким интересом разглядывала Дашу, будто увидела ее впервые.

– Кать, я понятия не имею, что собираюсь с ними делать, – повторила Дарья утру, машине, соседке. – Я не могу их сдать в интернат, я не могу из них сделать семью, я не хочу, блин, вешать на себя ответственность за кого бы то ни было, но уже по самые нидерланды в этой ответственности!

– И что-то еще. – Чуть опустив голову и глядя перед собой, будто прислушивалась к едва уловимому звуку, Катя подняла указательный палец. В потоке Дашиных откровений, становящихся все более громкими, она подняла глаза и кивнула. Все слова разом стихли. Даша уставилась на подругу. – Ты переключилась на учителя. Вот в чем дело, – догадалась она.

Катя холодно и как-то оценивающе сканировала подругу взглядом. Удивительно, что когда-то им удалось стать именно подругами и не стать любовницами, но постичь любовь.

– Что ты уже сделала? – спросила Катя.

Даша отрицательно покачала головой.

– Ничего пока такого. Минимальные правила… Но это пиздец какой-то. Я столько лет себя выстраивала, чтобы в итоге найти в себе же тех, кто убивал меня?

Она смотрела на Катю вопросом, который никогда не задаст ей, и обе мысленно вернулись на четырнадцать лет назад.

«Я твой последний шанс. – Выдыхая дым, Волчица слегка щурила серые с острыми зрачками глаза. – Мне на фиг семья не нужна, но мне нужна ты, и я хочу понять: почему?»

– Думаю, это не то, что ты подумала, – оставила напоследок Катя. – Не провожай меня. Увидимся.

Даша смотрела ей вслед, а солнце с другой стороны заглядывало обеим в лицо.

ГЛАВА 5

А где-то в городе для Карины с Эвой наступила суббота. Выспавшись, сестры валялись в кроватях, болтая о вчера. Карина рассказала Эве о разговоре с Дашей, о вопросе доверия и том, как она сама страдает в сложившейся ситуации с наказаниями, как не хочет трогать Эву, но не может отступить и отпустить. Единственное, о чем Карина умолчала, так это о потоке собственных слез и том, как Даша обнимала ее в утешение.

– Она пообещала, что договорится с тобой, – с затаенной надеждой закончила младшая. – И значит, она сдержала обещание?

Эва лежала на животе, положив голову на руки.

– Когда я приехала в деревню, бабка послала меня в подвал и, когда я спустилась, тупо закрыла там.

Эва презрительно хмыкнула. Сейчас, при свете нового утра вчерашние события показались совершенно глупыми и какими-то мелкими. Она вдруг увидела со стороны, как до боли в кулаках колотила в закрытую дверь, а потом всерьез задумывалась о петле или венах, но не решилась. Не рассказывать же об этом младшей сестре, которая, похоже, вновь впала в доверие к монстру.

– А дальше? – спросила Карина, когда молчание Эвиных размышлений затянулось.

– Когда дверь открылась и я увидела Дашку, я подумала, что здесь меня и закопают, – честно призналась Эва сегодня во вчерашнем страхе. – Она зашла, закрыла дверь. Бежать мне было некуда, да и бессмысленно.

– Я пришла поговорить, – мирно произнесла Даша, глядя на явно приготовившуюся умереть здесь и сейчас Эву. Пыльная лампочка тускло освещала тесное пространство подвала, глухие кирпичные стены, стеллажи с банками, где под слоем пыли уже не угадаешь – огурцы в них или препарированные заспиртованные крысы.