Чёрный диггер

Управляющий моргнул. Профессор смотрел на него, не отрывая взгляда.

Сопение молодых людей по бокам стихло. Тишина была такая, что пролети муха — это показалось бы воем реактивного снаряда.

— То, что находится там, может погубить Юрия Константиновича Саранова. А вместе с ним и все ваше движение, — тихо закончил Войцех Казимирович.

Управляющий смотрел на него с каменным выражением на лице. У Профессора появилось ощущение, что сейчас он выхватит пистолет и всадит несколько зарядов ему в голову, а затем с остервенением будет посылать пулю за пулей в его труп, пока не опустошится обойма. Но вместо этого тот поправил галстук. И произнёс:

— Вы очень сообразительный человек, пан Рушинский. Впрочем, я заметил это ещё раньше по тому, как вы удачливо избегали нашей встречи. Теперь вы понимаете, почему мы должны были идти на столь крайние меры по обеспечению секретности и прибегать к отвлекающим манёврам вроде фиктивной вспышки заражения в вашем регионе? Но вот в одном вы не правы.

— Да? В чем же это?

— Вы слишком узко смотрите на вещи. Вы уж не обижайтесь, господин «вокзальный», но это так. Даже если что-то произойдёт с Юрием Константиновичем Сарановым, партию это не уничтожит. Безусловно, это отбросило бы нас на несколько лет назад, многое пришлось бы начинать сначала. И это особенно тяжело сейчас, когда мы в двух шагах… да каких двух, мы уже практически у цели! Этот выскочка, который занимает ещё пост президента, не имеет никаких шансов. Победа уже практически наша. Но даже если бы произошло обратное и мы потеряли такую фигуру, как Саранов, это лишь замедлило бы наше продвижение. Но остановить?

Нет, — Управляющий покачал длинным тонким пальцем. — Вот так-то, дорогой мой.

Профессор усмехнулся. Как все-таки эти люди верят в свою непогрешимость и право творить историю. И как они уверены, что история простит все то грязное, подлое и кровавое, что они совершают.

Управляющий с победным видом взглянул на часы.

— Что же это ваш друг не звонит? Все сроки уже прошли.

— Следовательно, ваши люди не выполняют условия нашего договора, — сказал Войцех Казимирович.

— Мои люди всегда выполняют приказания, — резко поправил его Управляющий.

— Вашего Сергея выпустили там, где вы сказали, и все. Никакого наблюдения, ничего. А если он решит скрыться, так и не позвонив?

— Не решит, — твёрдо ответил Профессор. — Не беспокойтесь.

— Ой ли? А вы случайно не идеалист, пан Рушинский? Вы считаете, что если поступаете благородно, то и другие будут поступать с вами так же, верно? Вот зачем вы сейчас вернулись? Ведь могли же бежать, спасти себя, а вы вернулись.

Зачем? Из-за этого человека?

— Нет, — ответил старик. — Я вернулся, чтобы убить тебя, сволочь.

ПОГРАНИЧНИК. ГОРЬКИЙ ВОЗДУХ СВОБОДЫ

Приземистый темно-бордовый «Опель» остановился у самой кромки тротуара, чуть не выехав на неё своими широкими колёсами.

Человек-рыба, сидевший рядом с водителем, повернулся к Сергею и протянул телефонную карточку:

— Вот. Позвонишь из ближайшего автомата, только не тяни, а то твоего поляка начнут прессовать по полной программе. И не бойся, с тобой ничего не случится. Шеф приказал отпустить тебя, так что благодари судьбу. Но запомни, о том, что случилось за последние дни, — никому. Ни словом, ни намёком. Даже девке своей ночью, под одеялом, на ухо. Понял?

Крутин не ответил, а лишь молча взял карточку.

— Давай, — ткнул Сергея кулаком в шею быкообразный Валера, который сидел рядом с ним на заднем сиденье. — Проваливай.

Крутин продолжал сидеть, не двигаясь. Открывать дверцу автомобиля одной рукой, да ещё левой, занятие неудобное, а корячиться на глазах у этих выродков ему не хотелось.

— Ну, ты… — опять начал Валера.

— Выпусти его, — приказал человек-рыба.

Валера возмущённо фыркнул, но возражать не посмел. Сопя, выбрался из автомобиля, обошёл его и распахнул дверку со стороны Сергея. Крутин, не глядя на него, вышел на тротуар и пошёл прочь, так ничего и не сказав на прощание своим провожатым. Да и что он мог им сказать? С простреленным плечом и без оружия.

Плечо между тем давало о себе знать. Не то чтобы оно сильно болело, но от слабости Сергей еле передвигал ноги. А может, это было не из-за плеча, а из-за той гадости, которой его накачал Трофимович. Крутин шёл по бульвару, как квёлая лошадь, едва переставляя ноги, и следил за тем, чтобы не упасть где-нибудь по пути.

«Опель» между тем, рыкнув мотором, влился в общий поток машин и исчез прочь из поля зрения. Пока, насколько мог судить Крутин, слежки за ним не было.

Сергей потихоньку брёл по направлению к торговому центру и наблюдал за окружавшими его людьми. Прошёл мимо толкавшихся на небольшом пятачке у автобусной остановки, миновал шеренгу киосков с пёстрыми витринами, зашёл внутрь торгового центра, обошёл все три его этажа, заглядывая в каждый отдел, вышел наружу и ещё раз, для уверенности, обогнул квартал. Слежки не было. В любом случае людей из Конторы он не чувствовал. Но на всякий случай Крутин прошагал ещё два квартала вперёд, решив звонить от центрального филиала «Сибнефтегаз-банка».

Милиции на улицах было ещё больше, чем в предыдущие дни. Такое впечатление, что половина населения переоделась в милицейскую форму. Потом Сергей вспомнил, как Профессор говорил, что в газетах писали, будто к ним направили оперативные отряды МВД из других областей. Для поддержания порядка. А интересно, сколько ещё агентов в штатском бродит по улицам? Может быть, в городе гражданского населения совсем не осталось?

Крутин невесело усмехнулся, представив себе эту картину. Город, наводнённый военными, милицией и спецагентами, в котором нет ни одного жителя.

Изгиб фантазии больного художника. Вымысел, который неожиданно приблизился к реальности. Сюда бы беднягу Босха, то-то бы родилось ещё одно видение картин ада.

Ноги Сергея все сильнее дрожали и подгибались. Крутин почувствовал, что ещё немного — и ослабевшие конечности сдадутся и он рухнет здесь, прямо посреди тротуара, как кисейная барышня. И сразу привлечёт к себе внимание общественности, а особенно той её части, которая именно и высматривает необычные происшествия. Ну, положим, у людей из Конторы он уже побывал. Но не следует забывать, что в городе есть ещё и люди Захарова. А ему все-таки не хотелось бы попадать ни к тем, ни к другим.

Поэтому Сергей остановился передохнуть, привалившись спиной к шереховатой стене двухэтажной громадины гастронома «Центральный». Очень хотелось пить.

Просто до жути хотелось пить. Но деньги остались в кармане куртки, сгинувшей где-то в недрах химкомплекса. А при себе у Крутина не было ничего, даже мелочи, чтобы купить стакан лимонада, которым торговали всего в двух шагах от него за толстым стеклом витрины гастронома.

Однако долго прохлаждаться было нельзя. Сергей оторвался от стенки и поковылял дальше. Профессор ждал его звонка. Крутин не знал, зачем это ему было нужно и что он задумал, но Войцех Казимирович ясно дал понять — он должен позвонить, как только убедится, что все в порядке.

Сергей миновал адвокатскую и нотариальную конторы, агентство по продаже недвижимости и подошёл к банку. Рядом с ним под прозрачным навесом находились два телефона-автомата. Крутин снял трубку с одного из них и опасливо прислушался, есть ли гудок. В его памяти ещё были свежи недавние времена, когда на улицах города невозможно было найти действующий таксофон.

Этот работал исправно. Зуммер гудка ввинтился Сергею в ухо так, что пришлось даже немного отстранить трубку. Крутин вставил карточку, выданную ему человеком-рыбой, в прорезь и набрал номер, надеясь, что не перепутал его цифры.