Чёрный диггер

— Нет, — прошептал Сергей.

Взгляд Вой цеха Казимировича посуровел, в нем появился стальной отблеск.

— Да, — жёстко сказал он. — Так нужно, Серёжа. Понимаешь? Именно так, и никак иначе.

Конечно, Сергей понимал. И в том положении, в котором они находились, не было иного выхода, кроме как предусмотренного Профессором. Но бог свидетель, до чего же ему не хотелось уходить отсюда и оставлять Войцеха Казимировича здесь самого.

— Вы закончили? — резко, с ноткой нетерпения спросил Роман Александрович.

Профессор кивнул Крутану, затем повернулся к нему спиной и, подойдя к столу, уселся на единственный незанятый стул.

— Да, — ответил он.

Роман Александрович кивнул человеку-рыбе и Валере:

— Проводите его. И проследите, чтобы все было как следует.

Эти двое встали и подошли к Сергею.

— Пойдём, — сухо бросил ему человек-рыба.

Крутин направился к двери. Они молча последовали за ним. Позади всех крался клерк. Уже у самой двери Сергей оглянулся. Войцех Казимирович сидел в своей привычной позе, выпрямившись на стуле, уперев трость в пол и сложив на ней обе руки. И хотя на нем была немыслимая зелёная спецовка вместо чёрного всегдашнего пальто, все равно его монументальная фигура дышала величием и несокрушимостью.

У Сергея вдруг защемило сердце. И возникло тоскливое предчувствие, что он видит Профессора в последний раз.

БОМЖ. ТОЧКИ НАД «И»

Человек, который назвался Романом Александровичем, устремил на Профессора свой взгляд, чуть наклонив голову влево. Войцех Казимирович, в свою очередь, не отрываясь, смотрел на него. Перед ним сидел убийца. Именно таким он себе его и представлял, Управляющего из Конторы, которая так пугала Сергея, существуя в его больном воображении, и которая оказалась не менее страшной в реальности.

Холёный и преуспевающий человек, получивший право распоряжаться чужими жизнями, жестокий и равнодушный к тем, кто находится в его власти. Такие люди хорошо приживаются в тоталитарном режиме, но, как видно, и демократия не может без них обойтись. Поэтому Профессор так не любил государство. Как ни крути, а это всегда машина подавления. И каждое правительство находило этой машине соответствующее применение.

— Да, — прервал молчание Управляющий, закончив рассматривать Войцеха Казимировича и, видимо, составив о нем своё мнение, — должен признать, мы заблуждались, господин Рушинский. Но кто мог предположить, что мы имеем дело лишь со случайным совпадением, а не с целенаправленной, тщательно продуманной операцией, направленной против нас? Честно говоря, мы посчитали вас и вашего товарища Крутина представителями иной заинтересованной стороны. А отсюда уже вытекали наши ответные действия, не скрою, зачастую излишне радикальные.

— Хорошо излагаете, — ответил Профессор, избегая называть этого человека по имени, пусть даже оно было ненастоящим, как и показная любезность в разговоре. — Вы называете «излишне радикальными действиями» убийство трех человек, которые были близки мне. Кроме того, я ничего не знаю о судьбе тех, которые по вашему указанию находятся сейчас в следственном изоляторе.

— Но мы же договорились с вами. Эти люди уже выпущены. Все до единого.

Ничего с ними не случилось, все в полном порядке, вот разве что дозу свою привычную не получили. А вы сами, Войцех Казимирович, кстати, далеко не безгрешны. За вами шесть трупов моих людей плюс четверо раненых.

Профессор вздёрнул подбородок.

— Мы не нападали ни на одного из них. Убивать нам приходилось только в порядке самозащиты.

Дверь за его спиной отворилась, и в комнату вошли два атлетически сложенных молодых человека. Они расположились по обе стороны от Профессора, не сводя с него насторожённых, цепких взглядов.

— Кстати, о самозащите, — произнёс Управляющий. — Вы уж, господин Рушинский, отдайте свою трость. Вам она не так и нужна, а мы уже наслышаны о том, что вы можете с ней проделать.

Войцех Казимирович пожал плечами, перехватил трость посередине и протянул её молодому человеку, сидевшему справа от него.

— У каждого свои понятия о самозащите, — сказал Управляющий, проследив взглядом за тем, как парень относит трость подальше. — Мы тоже вынуждены были страховаться от утечки информации. За исключением, конечно, третьего случая. Я не знаю, что там произошло, скорее всего, нелепая случайность. Но этот паренёк должен был остаться в живых. По крайней мере, мои люди получили именно такие указания.

Перед глазами Профессора снова появилось тело Шурика, лежащее на рельсах, его ноги, скребущие по гравию, и страшный кроваво-бурый комок вдали. Он потряс головой. Не правильное и жуткое это видение потускнело, но не исчезло совсем.

— А в остальном, — продолжал Управляющий, — вы же сами понимаете.

Оставлять свидетелей… Особенно в таком деле.

— Когда речь идёт о деньгах и власти, все средства хороши. Так, по-вашему?

Управляющий откинулся на спинку стула.

— Я вижу, вы хорошо разбираетесь в ситуации. Следовательно, дискета действительно у вас. И более того, вы видели, что на ней находится.

Войцех Казимирович сидел молча, не подтверждая и не опровергая его.

Впрочем, Управляющему никакие подтверждения и не требовались.

— Вот только вы ошибаетесь, Рушинский. Дело не в деньгах, вы слишком узко смотрите на вещи. Решается судьба страны, будущее целого народа. Неужели вы не видите, что жить так, как мы живём сейчас, нельзя? Вам нравится ваша жизнь? Ах да. Кого я об этом спрашиваю? Ну, так вам разве не хочется, чтобы это все изменилось? К власти должно прийти новое правительство, которое прекратит наконец-то все безобразия и наведёт порядок в стране.

— Опять диктатура? — спросил Войцех Казимирович.

— Диктатура, — подтвердил Управляющий. — А что? Мало вам свободы? Не нахлебались ещё? Только диктатура может спасти страну и уничтожить бардак, который в ней творится.

— В последние дни мне довелось наблюдать, как вы наводите порядок в этом городе. Должен сказать, что мне это решительно не понравилось.

Лицо Управляющего затвердело:

— Бросьте вы эти интеллигентские сопли. Достаточно либеральничать и пускать слюни, глядя, как страну разворовывают по кускам. Да, для того, чтобы все это прекратить, нужна крепкая рука. Да, в ходе процесса возможны издержки и перегибы. А куда деваться, дорогой мой? Лес рубят, щепки летят.

— Почему-то власть, подобная вашей, в качестве основного аргумента всегда использовала лесоповал, — заметил Профессор. — Кстати, вас не смущает такое мелкое несоответствие в ваших рассуждениях, как то, что, желая прекратить разворовывание страны, вы используете деньги, украденные у неё же. Ведь Пазур был вашим человеком?

— Да. Был, — без тени смущения подтвердил Управляющий. — Но в том-то и дело, что был. Жадность оказалась в нем сильнее патриотизма.

— Только не стройте из себя эталон честности и неподкупности, ведь первоначально деньги шли вам и вашим хозяевам. Пазура должен был кто-то покрывать, без мощной поддержки из Москвы операции с подобными суммами были бы попросту невозможны. В этом процессе участвует достаточно большое количество людей, и они должны иметь надёжную «крышу», которая оградит их от нежелательного внимания и позволит без помех заниматься своим делом. Только, как я понимаю, Пазур решил сесть своим гузном на два стула и, под вашей «крышей», позаботиться о себе лично. Вы его за это убрали?