Червь 6

Быть может, это просто безумие, которое я выпустил наружу? Мне никто не скажет и не поможет, друзья мои остались дома.

Дрюня отказался путешествовать со мной. Ему было больно смотреть на то, как люди обращаются в кровокожих не по своей воле. Но у меня не было иного выбора. Он это прекрасно знал и понимал. Мой друг предложил мне обучать новых бойцов. Опыт у него имелся, и я даже был рад его предложению. После полного обращения, кучка неокрепших кровокожих выдвигалась в сторону Оркестра, где их ждал уродливый тренер в гнойном доспехе.

Каждая моя поездка забирала не малую часть моей алой глади. Я уже не мог с лёгкостью дотянуться от одной деревни до другой, поддерживая между ними непрерывную связь. Километр уже стал для мне непреодолимым расстоянием. Но это мне уже и не нужно было. Народ, обращённый мною в кровокожих, был полностью подвластен мне. В их жилах течёт моя кровь, а в груди раздаётся эхо моего сердца.

Сейчас, после того как я уже обратил почти тысячу людей в кровокожих, под моими ногами осталась багровая лужица размером с ковёр, и ещё Хейн, чьё тело оставалось заполненным сосудом для переноски моей крови. Но даже несмотря на удручающие запасы, я бы продолжил своё расширение армии, если бы листья на деревьях не пожелтели.

Я даже не заметил, как солнце перестало греть, а прохладный ветер по ночам пронизывал тело обычного человека до костей.

Напоследок я посетил знакомую мне деревушку, где на пыльной дороге я заметил знакомого мне парнишку. Выгоревшие на солнце волосы, чуть полненький, но крепкий — весь в отца. Отто убирал пожелтевшую листву, опавшую с дерева возле их забора. Черенок метёлки из тонких веток был выше парня почти на метр, но малой умело справлялся с поставленной ему задачей. Я приблизился к нему почти беззвучно, и лишь когда моя тень упала на его плечи, он обернулся.

Детские глаза не сразу признали в стоящим перед ним человеком друга. Он побоялся заглянуть в мои глаза. Прижав метлу к груди, Отто медленно опускал голову, рассматривая мой доспех, всматриваясь в трещины и глубокие борозды, оставленные мечами противников. Он вглядывался в огромные наплечники, рассматривал кровавые рога, росшие в разные стороны. Моя накидка не вызвала на его лице испуга, но лишь поначалу. Когда ударил прохладный ветерок и подол плаща подбросило в воздух, на короткий миг перед лицом паренька блеснула пара шепчущих в безмолвии лиц. Глаза Отто вылупились. Оцепенев, он прижал метлу к груди еще сильнее.

— Не бойся, Отто, — побулькал я. — Это я. Вспомнил меня?

Хрустя доспехом, я опустился перед ним на колено, чтобы его глаза узрели моё лицо. Тело мальчика в тёплой рубахе потряхивало, но не из-за прохладного ветра. Он испугался. Меня.

— Отто, подними глаза, не бойся.

Мальчик с метёлкой в руках повиновался. Но его глазами управляло не любопытство, а страх, от чего мне было больно. Лицо его было не подвижно, губы сомкнуты, глаза уставились на меня, но в них не было ничего того, что я видел раньше.

— Отто, это я, Инга! Ты вспомнил меня?

Он опустил глаза и прошептал:

— Ты не Инга.

Детские глаза не обмануть. Возможно, оно и к лучшему, мне бы не хотелось, чтобы имя Инги в этой деревни ассоциировалось со словами смерть, война и кровокожи. Пусть они меня не узнают. Пусть признают во мне другую. Но от этих слов им не отвертеться.

Я выпрямился перед Отто, снова накрыв его своей тенью.

— Где твои родители, мальчик? — спросил я.

Смотря себе под ноги, он ответил:

— Я не знаю.

Храбрый Отто. У меня вдруг возникло желание надавить на его храбрость еще сильнее, прочувствовать прочность, найти ту самую нагрузку, при которой он станет обычным пацаном, плаксой и слюнтяем. Но я даже не смог открыть рта. Что-то внутри меня продолжало душить злость. Пусть, пусть… бесконечно это не может продолжаться.

— Отто, — сказал я спокойным тоном, широко улыбаясь, хотя он даже этого и не видел. — Я вижу, когда меня обманывают. Я еще раз…

Он не дал мне договорить. Парень швырнул метлу к моим ногам и пулей бросился в сторону дома. Отбежав на пару метров от меня, он оглушительно завопил на весь двор:

— Мамка, Папка! У нас монстр возле дома! Мамка, Папка!

Дверь хаты распахнулась. Наружу выбежал огромный мужик в летней рубахе. Хмурое лицо быстро отыскало Отто, а потом перекинулось на меня. Из-под кустистых бровей суровые глаза с ненавистью впились в меня. Взгляд настоящего мужика. Без страха и сожаления. Без компромиссов. Или он тебе свернёт шею, или ты ему выпустишь кишки.

Отто пробежал мимо мужчины и нырнул в дом. Наконечник копья выглядывал из-за моей спины, и мужчина это прекрасно видел. Я не стал доставать оружие, я даже и не собирался этого делать. Я двинул в сторону мужика со словами:

— Юрис, это я! Инга!

Суровое лицо мужчины еле заметно смягчилось. Брови выстроились в одну линию, давая огромным глазам без помех разглядеть меня целиком. Сжатые кулаки оставались побелевшими. Страх, мучающий душу этого огромного мужика, был виден не вооружённым взглядом, но это не помешало ему сделать мне на встречу шаг и спросил:

— Инга, это действительно ты?

— Да. Это действительно я.

Как и Отто, он принялся внимательно рассматривать моё тело, чуть стояло мне встать подле него. Он удивлённо хмыкнул, скрестил руки на груди. Прохладный ветер терзал его кожу, но он словно не замечал прикосновения чего-то холодного и мёртвого, покрывшись мурашками. А когда его глаза уцепились за плащ, он вдруг поёжился.

— Инга, — сказал он, переведя взгляд на моё лицо. — Что с тобой случилось? Кем ты стала?

В его голосе звучало отвращение. Мужские губы словно выплёвывали застрявшие в глотке слова, после которых оставалась горечь на языке.

— Юрис, сейчас это не имеет никакого значение. Я пришла с плохими новостями.

Мужчина прищурился, собрав редкие морщины возле глаз в кучу.

— Что случилось? — спросил он, оглянувшись на свой дом.

— Война не за горами.

— Война? С кем? С труперсами? Так ведь вы их победили! Все об этом говорили! Деревня гуляла пять ночей! Мы праздновали мир…

— Вы рано праздновали, Юрис. Сейчас мир как никогда хрупок. И нам пора самим взяться за его укрепление.

— Так, а кто нам угрожает? Скажи мне! Я собственными руками сверну им головы…

— Кровокожи. Такие же, как и я. Те самые, что были здесь и забрали Роже.

Юрис умолк, глядя на меня каким-то одуревшим взглядом. Его лицо медленно искажалось мыслью неминуемой обречённости, и я редко такое наблюдал. Не все думают о себе, есть люди, которые думают только о своей семье. Юрис был один из них.