Честь рыцаря

Плотно запахнув плащ, поскольку дул холодный ветер, Диана, укрывшись за углом конюшни, наблюдала за поединком Баннастера и Толбота. Когда она впервые увидела Баннастера, он был бледным, тихим мальчиком, погруженным в молитвы, что отдаляло его ото всех. Теперь он действовал мечом с мастерством, позволяющим ему одолеть более крупного и мощного противника.

Том хотел стоять во главе своих воинов в сражениях, вот чего он добивался, поняла она. Он способен перехитрить противника, предвосхитить его действия и не дать добиться успеха. И всему этому молодой человек научился всего за несколько лет, тогда как у большинства мужчин на это уходит вся их сознательная жизнь.

Она не может не восхищаться им, неохотно призналась она себе. Из робкого юноши Томас Баннастер превратился в настоящего мужчину, воина. Ничто не могло остановить его.

Она так и напишет в Лигу – виконт обладает упорством и не отступит от намеченной цели. И конечно, он проявил эти качества совсем недавно, когда собирался жениться на женщине, которая отвергла его. Только что хорошего в упорстве, если оно использовалось в дурных целях?

К обеду мужчины закончили тренировки и, по обыкновению, стали сбрасывать с себя верхнюю одежду, чтобы почиститься. Они раздевались до пояса, и если было лето, то обливались водой из ведра. Но зимой они только торопливо смывали пот и грязь. Диана сказала себе, что должна уйти, но продолжала смотреть на Баннастера. И не потому, что не видела его раньше почти без одежды. Он постарался продемонстрировать ей свое тело, когда мылся на ее глазах в подземелье. А не далее как сегодня она могла бы поклясться, что он охотно сбросил бы с себя всю одежду, попроси она его об этом.

Эти сильные руки держали ее, она сама самозабвенно прижималась к нему, терлась об него, не чувствуя стыда.

«Господи, – думала Диана, страдальчески прикрывая глаза, – дай мне силу выполнить задание и не наделать глупостей».

Когда она открыла их, то ее охватил озноб. Баннастер повернулся спиной, на которой оказалось множество старых шрамов – жутких меток, оставшихся от ударов хлыстом, которые были и у ее солдат, – те с удивлением смотрели на них и тут же отводили глаза.

Кто посмел так ужасно наказывать сына виконта? Он, должно быть, потерял много крови. Случалось, что после таких наказаний умирали. А Баннастер сохранил способность беспечно улыбаться любому собеседнику, как если бы прошлое больше не имело над ним власти.

За обедом Баннастер снова ухитрился в результате ловкого маневра оказаться между Дианой и Сесил, и Диана решила поговорить с сестрой позже, указав на его поведение как на доказательство того, что у него нет серьезных намерений в отношении Сесили, – что хороший муж из него не получится. Разве бы он сел рядом с Дианой, если бы намеревался всерьез ухаживать за сестрой?

Но конечно, Сесили и слушать ее не станет. Она поймет это по-своему. Она просто решит, что ей надо приложить больше усилий, чтобы завоевать виконта, и будет делать все наперекор Диане. Для доказательства того, что Баннастер недостойный человек, надо придумать что-то другое.

Но за обедом сделать это было затруднительно. Он развлекал их рассказами о жизни при дворе, и Сесили часто заливалась смехом и ахала от восхищения. Даже Диане пришлось бороться с собой, чтобы оставаться невозмутимой и не улыбаться.

До улыбки ли тут, когда она не могла забыть, что он заставил ее испытать этим утром? Может быть, он проделывал то же самое и с другими женщинами, которыми мимолетно увлекался? Ей не хотелось думать об этом, она всегда считала, что ревность не может иметь к ней никакого отношения.

– Лорд Баннастер, – заговорила Сесили, – вы уже решили, чем заняться после обеда? А завтра утром, представляется мне, вы, наверное, захотите отправиться на охоту с нашими людьми – к празднику Рождества… – Она умолкла и взмахнула ресницами, явно, ожидая приглашения разделить его общество.

– Я думал над этим, миледи, – сказал он, отодвигая стул так, чтобы иметь возможность уделять внимание обеим женщинам.

Диана насторожилась.

– Считаю, что будет справедливо после того, как я провел утро в вашем обществе, – проговорил он, обращаясь к Сесили, и, повернувшись к Диане, закончил: – теперь столько же времени уделить вашей сестре.

Диана увидела, как округлились глаза Сесили за спиной Баннастера, а потом превратились в узкие злые щелки.

– Это не обязательно, милорд, – возразила Диана, гадая, какое еще наказание для нее он задумал. – У меня перед Рождеством много дел.

Сесили открыла было рот, но Баннастер опередил ее:

– Именно поэтому вам надо найти время для отдыха. Помните, король наказал мне, чтобы я получше узнал вас обеих? А приказ монарха надо выполнять.

– Я не хочу, чтобы вы делали то, к чему вас вынудили, – глухо проговорила Диана.

Сесили заулыбалась, посчитав, что их перепалка ей на руку.

– Вздор! Леди Сесили много потрудилась, показывая мне ваше хозяйство. Вы проведете меня по окрестностям. А если вам непременно надо что-то делать, – добавил он, видя, что она собралась ответить, – мы можем поискать омелу для украшения большого зала.

При слове «омела» лицо у Сесили стало красным, и Диана подумала – она вот-вот взорвется.

– Егерь попросил меня взглянуть на дерево, которое он выбрал для рождественского полена [2] , – быстро сказала Диана. – Вы можете пойти с нами, если хотите. – У него не будет возможности остаться с ней наедине, и это устроит обеих, ее и сестру.

2

Традиционно сжигается в камине в сочельник.

Баннастер растянул губы в улыбке:

– Идеальное решение. – Он повернулся к Сесили и вновь направил на нее все внимание.

Удачный предлог – искать омелу, думала Диана, стараясь казаться приветливой.

Глава 11

Том предпочел бы побыть наедине с Дианой, но он знал, что эта совместная прогулка отчасти укрепит предположения ее людей, которые думают, что он ухаживает за обеими сестрами. Так что они отправились в путь в сопровождении егеря и его помощника, которые ехали впереди них по тропе, поднимающейся вверх к дальним вершинам.

Диана ехала молча, сидя в седле по-мужски. Ее юбки задрались настолько, что почти полностью открыли башмаки, но ее это не смущало. Том обнаружил, что слишком часто поглядывает на ее ноги, надеясь увидеть больше. Как будто он только утром не удовлетворил свое любопытство.

Том чувствовал все большую неловкость. Диана почти не говорила с ним с тех пор, и он понимал почему. Но он не знал, как начать разговор об их недавней стычке, как уверить ее, что он не собирался прибегать к силе, принуждать ее к чему-то.

Он ведь вовсе не такой, как его брат.

– Прекрасная лошадь, – сказал он, щурясь от солнечных лучей, проникавших сквозь голые ветви деревьев у них над головами.

– Подходящая.

Он взглянул на нее, но она не смотрела в его сторону.

– У меня была лошадь, на которой я добрался сюда, – сказал он, памятуя, что впереди на небольшом расстоянии ехали егерь и его помощник. – Я не знаю, что случилось с ней, пока я лежал в лихорадке.

Она наконец встретилась с ним глазами, и он поразился уму, светившемуся в ее глазах.