Честь рыцаря

Зная Сесили, Диана легко могла предположить, что в этом дуэте скорее сестра будет искусительницей. Сесили, насколько было известно Диане, оставалась девственницей, но видела в Баннастере последнюю возможность удачно выйти замуж и была готова на отчаянный поступок.

Нет, ждать больше нельзя. Ей надо вызнать его планы. И в ее распоряжении остается только этот вечер.

Слуги и деревенские жители прислоняли к стенам лестницы и украшали остролистом и плющом каминную полку, гобелены и балюстрады. Диана видела вокруг себя счастливые лица и пыталась вспомнить, когда она так же вот простодушно наслаждалась этим мирным временем. Теперь ее одолевали тревоги. Из раздумий ее вывел вид служанки Мэри, стоявшей с озабоченным лицом под аркой прохода, ведущего на кухню.

Диана подошла к ней, улыбнулась и задала вопрос, ответ на который уже знала.

– Смотри, как все кругом веселятся. А ты что такая хмурая?

– Мистрис, его сиятельство узнал меня, – вполголоса сказала Мэри, как будто Баннастер мог услышать их среди шума и гама всеобщего веселья и звуков рождественской музыки. – Я не хочу и дальше подстегивать его память.

– А Джоан? Почему нет ее?

– Она не будет выходить из кухни, мистрис, пока его сиятельство здесь. Если, он увидит нас обеих… если он вспомнит, что мы обе были в замке Баннастер…

Она умолкла, и Диана кивнула. Им обеим надо сейчас быть настороже.

– Понимаю. Получается, что мы стали жить, день ото дня ожидая неприятностей. А все вокруг радуются празднику.

– Мистрис, я порадуюсь, когда его здесь не будет, – со значением произнесла служанка.

– Ия тоже.

– Как прошла прогулка… с ухаживанием?

Диана внимательно посмотрела на девушку, но та не поддразнивала ее.

– Он извинился и сказал, что утренняя сцена больше не повторится.

– В самом деле? – с надеждой спросила Мэри.

Диана не собиралась говорить больше, но Мэри была единственным человеком, которому она всегда все рассказывала, в том числе и о своих страхах.

– Но он сказал… он сказал, что все равно будет пытаться… склонить меня к благосклонности.

– Склонить к браку? – в ужасе спросила Мэри. Диана только покачала головой.

– Ой! – Служанка нахмурилась. – Так вот оно что… Он хочет вас?

– Не знаю, что у него на уме, – тихо сказала Диана. – Но боюсь, он расценивает это как наказание.

Мэри смотрела на нее удивленно.

– Вы не знаете почему, мистрис? Но ведь вы очень привлекательная девушка. Даже я на вас иногда заглядываюсь…

Диана сделала большие глаза.

– У вас нет безупречной красоты вашей сестры, зато чудесная кожа, красивые черты лица, живые глаза. Разве удивительно, что виконт воспылал к вам страстью? Мужчина может позабыть свой гнев, если особа, которая доставила ему неприятности, по собственному желанию ответит на его ухаживания.

К удивлению Дианы, ее щекам стало жарко, как если бы она покраснела. Слова девушки были по-особому приятны.

– Мне придется позволить ему попытаться, – шепнула она. – Он… все-таки действует на меня, Мэри. И ты знаешь, о чем просили меня… руководители.

– У вас еще не набралось достаточно сведений, чтобы ответить им?

Диана покачала головой, озираясь, чтобы убедиться, что они одни. Сесили и Баннастер теперь танцевали поблизости от камина. Держась за руки, они двигались между другими парами.

Счастливое лицо сестры заставило сердце Дианы сжаться.

– Я не могу пока утверждать, что он изменился, что ему можно доверять.

– Сможете, мистрис, дайте время.

– А до тех пор мне придется страдать от его присутствия и бояться неизвестности: что он предпримет, чтобы наказать меня?

– Неужели то, что вы чувствуете, называется любовью? – тихонько спросила Мэри. – Скорее всего это томление вашего тела. Вас тянет к нему, как никогда не тянуло ни к одному мужчине.

Диана обхватила себя руками и плечом прислонилась к стене.

– Надеюсь, что никто, кроме тебя, не замечает моих терзаний.

– Никто здесь не знает вас так, как я.

– И никому нет до меня дела, – неожиданно для себя произнесла Диана.

– Кроме него, – сказала Мэри, подбородком указав на Баннастера.

Диана застонала и прикрыла глаза.

– Он идет сюда, – прошептала Мэри.

Когда Диана выпрямилась, служанки уже не было рядом. Она заметила удивленный взгляд Баннастера и надеялась, что ей удалось принять равнодушно-спокойный вид. А это было трудно. Как могло случиться, что гнев и подозрения отошли на второй план, что она тянулась к нему помимо собственного желания? Почему одного его прикосновения было достаточно, чтобы она забывала про все на свете? Но их разделяло так много непродуманных поступков и лжи, что у нее не возникало желания переступить через них. Он пробудет здесь несколько дней, если не недель, и уедет, возможно, с сестрой – в качестве нареченной.

И Диана останется одна, со своим секретом принадлежности к Лиге клинка, который отдалил ее от других женщин. Если, конечно, Баннастер не лишит ее свободы.

–. Ваша служанка шарахнулась от меня, как перепуганный кролик, – сказал он, растягивая губы в улыбке.

Рядом никого не было, только Сесили издали наблюдала за ними с лицом, похожим на маску любезности, но настороженно.

– Мэри боится вас, хотя мстить вы собираетесь мне. Он со вздохом прислонился к стене рядом с ней.

– Вы не танцуете?

– Чего вы хотите? – спросила Диана, Он взял ее руку и склонился над ней как будто для поцелуя; от его губ шло тепло.

– Вы знаете, чего я хочу.

Он говорил, не отпуская ее руки, и ей казалось, что она чувствует прикосновение его губ. Она отдернула руку. Он поднял на нее смеющиеся глаза.

– Почему бы нам не потанцевать?

– Непохоже, чтобы мы заключили перемирие после того, как вы извинились.

– Нет, но что подумают ваши люди, если их благородный гость будет пренебрегать одной сестрой и отдавать предпочтение другой?

– Что вы не благородный гость, а грубиян и невежа. Он тихонько фыркнул.

– Я не хочу, чтобы они так думали. Она выразительно оглядела его одежду.

– Вы слишком много внимания уделяете своему внешнему виду.

Он приложил руку к сердцу.

– Прямое попадание. Вам тоже понравилось бы носить красивую одежду, если бы вас в течение многих лет заставляли носить монашеское одеяние.

Она не смогла сдержать любопытства.

– Когда вы готовились в священники?

– Даже раньше, – ответил он. – Мои родители считали, что, если я буду жить как священник с раннего возраста, мне не придется сожалеть об отсутствии роскоши и удобств, когда я лишусь их.