Четвёртая
Шрифт:
Каждое утро Сольге отправлялась в покои короля, но каждый раз уходила ни с чем. Только Ийрим с неизменным вздохом выходила ей навстречу и качала головой: не простил, сердится, не велел пускать.
Дальше путь лежал на голубятню. Сначала на общую. Нет-нет, да и черкнёт пару строк кто-нибудь из друзей Октльхейна: все в порядке, ничего нового или, наоборот, предупредит о переменах в настроениях своего повелителя или другом важном. Вот только новые птицы прилетали все реже, а некоторые из тех, что отправляла сама Сольге, возвращались налегке или вовсе не возвращались. Её это беспокоило, но пока не так сильно, чтобы бить тревогу. Просто странное
Тайная голубятня тоже ничем не радовала. Горто молчал, и вот это Сольге постепенно начинало тревожить. Что такое обнаружил посланник?
Поговорить о тревогах, да и вообще поговорить Сольге было почти не с кем. Янкель все время проводил за изучением найденной в Чьифе страницы. Сначала он целыми днями пропадал в старом архиве, слоняясь между стеллажами и пугая своим бормотанием мастера Сатрена и его новых помощников. Потом засел в Детском крыле, обложившись книгами, которые притащил из архива, стопками писчей бумаги, перьями, новыми и сломанными, и снова что-то разглядывал, бубнил под нос, то и дело вскрикивал горестно и швырял в угол скомканный лист, исчёрканный вариантами слов, скрывающихся под чернилами на загадочной странице.
Иной раз Сольге казалось, что Янкель и спит, и ест, не выпуская из рук сокровище. Отрывался он от своего занятия, только чтобы успокоить Доопти, которой страшно не нравилось сидеть взаперти. Выпускать же ее было нельзя: она тут же сбегала и пряталась в самых неподходящих для этого местах — в казармах юнлейнов, у Врат Альез или, что самое скверное, в крыле замка, где царила Байвин. И хуже всего то, что последнее случалось все чаще и чаще. Потому и сидела Доопти за закрытыми дверями, слоняясь по коридорам и завывая диким зверем. Но уж лучше так.
Из Шо-Рэя собеседник тоже был никакой. Выбрав из всех возможных комнат крыла самую маленькую, без окна — скорее кладовку, чем комнату — он уселся в кресло, закутавшись в плащ, несмотря на летнюю жару, развёл огонь в камине да так и сидел целыми днями. Молчал, нахохлившись, как огромная тёмно-синяя птица, и смотрел на огонь. Сольге иногда думала, что Шо-Рэй мог бы, по крайней мере, выслушать её, но ей и самой было как-то неловко находиться рядом с ним. Что-то мешало, что-то стояло между ними двоими, не давая завести разговор даже о чем-то простом и незамысловатом.
Впрочем, почему «что-то»? Тогда, после неудачного разговора с Толфредом, Сольге поделилась своим возмущением с Шо-Рэем. Он внимательно посмотрел на неё и пожал плечами:
— Король прав, госпожа Сольге. Я должен был убить вас.
— Но…
— Что? Неужели ты поверила, что вас так просто отпустят? Почему ты думаешь, сохранился только один экземпляр дневника Бендо Дамута? И куда, как ты полагаешь, пропал, в итоге он сам? Чьиф, госпожа Сольге, никогда не прощает другим своей слабости.
— Но…
— Почему не убил? Зачем? Чтобы сделать приятное Щитам? Или чтобы стать фигуркой в их очередной игре с миром? Исполни я приказ, в живых все равно бы не остался — тучу ты, думаю, помнишь. Взбесившийся тёмный убил личного секретаря короля Октльхейна и был наказан справедливыми Щитами. Король Толфред признателен и в качестве благодарности за возмездие открывает свои ворота Чьфу… И все поверили бы. Что ещё ожидать от тёмного: тьма — она и есть зло… Помни об этом, госпожа Сольге, когда в следующий раз решишь довериться первому встречному.
Разговор был окончен. А новые не возникали уже много дней.
Итак, оставался только Хендрик. Впрочем, с разговорами
у него тоже было не очень — с поцелуями выходило куда лучше. И, признаться честно, Сольге была этим очень довольна. Главное, чтобы у замкового целителя не закончились запасы «кошачьей спинки» — никакие ягодки в планы Весеннего цветка, по прежнему, не входили.***
Но она закончилась. «Кошачья спинка». Замковый целитель разводил руками, вздыхал, но ничего поделать не мог: время нового сбора ещё не пришло, а средство-то ходовое и в нынешних условиях пользуется огромным успехом. Нет, он, конечно, для Сольге припрятал немного…
Это «немного» и впрямь было таким. Раза на четыре хватило бы и все. Был ещё, конечно, лист водорясника, вот только связываться с ним опасно было: а ну как в момент сбора ветер с севера подул или капля пота со лба сборщика в воду рядом с кустом или того хуже, на сам куст, попала, или ещё чего внезапного случилось — всё. От шести напастей, как и прежде, поможет а что с седьмой — как повезёт. Или как надо сработает, или излечит случайную болячку, а то, от чего сберечь должен был, через девять месяцев будет в колыбели агукать да грудь просить.
Нет уж. «Кошачья спинка» — травка недешевая, может в городских лавках за третьим кругом ворот ещё и осталась.
Сольге была редкой гостьей за пределами замка — разве что на бродячих артистов посмотреть сбегала в детстве да позже, с Хендриком, на ярмарки иногда. Но вот где находится лавка травника, запомнила сразу, хоть домишко был и не очень приметный, особенно, рядом с домами, пусть и не самых богатых, но далеко не бедных горожан. В самый свой первый побег Сольге простояла под окнами лавки так долго, что чуть было не пропустила все представление. Не спугни её тогда хозяин, так бы и стояла. Да и потом, нет-нет, а и подойдёт поближе, вдохнёт травяного буйства до головокружения и бежит прочь, пока опять не прогнали. Владели лавкой тогда невысокий сухонький старичок и его жена, такая же маленькая, только кругленькая, щекастенькая, похожая на хомячка. Были они вовсе не злые, решись тогда Сольге зайти, может, и не прогнали бы, может… Да что теперь! Потом появились в её жизни архив, книги, мастер Сатрен, королевские письма и господа посланники. Травы были забыты.
В первое мгновение Сольге показалось, что хозяин все тот же. Но нет, этот был моложе и чуть плотнее, хотя такой же невысокий, сухощавый. Его жена, пышная, необъятная, похожая на черёмуховый куст в цвету, разбирала сухие травы: обрывала листочки и бутоны, мелко растирала в ступке и рассовывала по маленьким мешочкам. Её пухлые, ужасно неуклюжие на вид, пальцы так ловко плясали, что Сольге засмотрелась и едва не забыла, зачем пришла.
В мир её вернул шелестящий голос травника:
— Что угодно госпоже?
— Мне нужна «кошачья спинка». Я заберу все.
Если заказ его и удивил, то вида травник не подал, а вот его жена одобрительно хмыкнула:
— Мудро, госпожа. У самого сладкого в нашей жизни горькие плоды. Бастард одинаково несчастлив и в замке, и в бедняцкой хижине.
Пока Сольге решала оскорбиться ей или принять слова жены травника за сочувствие, хозяин лавки вынес требуемое — целую гору маленьких пузырьков, наполненных бледно-зелёным порошком:
— Здесь должно хватить до середины следующей весны, если будете принимать раз в три дня. И не беспокойтесь, последствий не будет. Мы используем не только листья, но и нераспустившиеся соцветия, так средство становится действеннее, а пить его можно реже.