Четыре подвала

Моя голова раскалилась от несоответствий и вопросов. Он же внимательно за мной наблюдал. Это была очень странная игра. Я не делал попытки ретироваться, и он оставался на прежнем месте. Так длилось примерно минут пять. Я устал стоять на ногах, я принял сидячее положение, заняв прежнее место. А он начал трапезу. Он открывал от тела куски, при этом он издавал крайне отвратительные звуки, так как будто кто-то собирался отнять у него его добычу. Он был самый натуральный зверь. Сейчас в этом времени, в этом обличии, он был хищный, дикий зверь, не имеющий в себе какой-то мистической, сложной изнанки. В нем не было ничего такого, что видел я до этого. Я хочу сказать, о той чудовищной смеси между собакой и человеком. Нет, сейчас этого не было.

Я подумал о том, что совсем неплохо было бы, чтобы появился поезд. Может он своим грохотом заставит его уйти прочь. Так мне думалось. Но произошло другое, куда как более неприятное и страшное.

Сначала я увидел стаю бродячих собак, которые двигались по дороге, двигались с той стороны, откуда появился он. Их было ровно шесть штук. Все они были довольно крупными по размеру. Конечно, их нельзя было сравнить с ним, но всё же, я отметил про себя данный факт. Сейчас моё состояние нужно было назвать шоковым. Теперь я не мог ручаться за то, что будет дальше. И все мои недавние выводы и предположения, насчёт меня и него устранились куда-то очень далеко. Я ведь уже имел знакомство со стаей бродячих псов. Не важно было, что этот эпизод остался для меня во многом неопределенным. Потому что в этот момент всё было очень уж даже определенным.

А он никак не реагировал на их появление. Возможно было бы предположить, что он не знал о их приближении, ведь они двигались позади него, а свою звериную морду он не поворачивал в обратном направлении. Только я отлично знал, что это аргумент слабый. Ему не нужно было поворачивать голову, он отлично различал их по запаху.

Собаки сравнялись с ним. И слава богу дальше они не двинулись. Они расположились прямо на дороге. Каждый из них, без всякого исключения, смотрел на меня. А он продолжал пожирать мертвого ребенка.

Прошло ещё несколько минут. Я услышал шум, кто-то двигался сюда, делал это с помощью тропинки, ведущей через кладбище. Собаки подняли головы, навострили уши. Их хозяин оторвался от своей жертвы. Он перевел свой взгляд на место предполагаемого появления человека. Я увидел контур, затем голову, а спустя пару секунд появился человек. Это был мужчина, примерно моих лет, он был неопрятно одет, он был в меру пьян, его немножко заносило из стороны в сторону. В правой руке у него имелась початая бутылка с водкой. Ещё он что-то напевал себе под нос.

— Нет, назад! Сюда нельзя! — что было сил закричал я, вскочив на ноги.

Но этот несчастный никак не отреагировал. Он продолжал идти, он оказался на дороге. Был он совсем близко от меня. Я лишь успел повернуть голову. Собаки бросились на него. Он пытался бежать. Но это ему не помогло. Бешеные псы быстро его настигли и стали рвать со всех сторон. Он дико орал. Он разбил бутылку об голову одного из псов. Я же ничем не мог ему помочь. Это было ужасное ощущение, это была самая настоящая внутренняя истерика. Я ничем не мог ему помочь. Меньше чем через минуту он оказался на земле. Я по-прежнему не смел повернуться к происходящему спиной. Я двигался в сторону дома спиной вперёд. А монстр продолжал оставаться на своем месте. Всё это время, эти ужасные секунды, он не смотрел на то, как его помощники разрывают на части случайного бедолагу, он смотрел только на меня. Он таким образом преподал мне урок, он показывал мне, что он может. Я не знаю зачем. Но он ошибся, он очевидно перестарался в этом. Потому что дойдя спиной до первого поворота, когда уже канули в небытие душераздирающие вопли обречённого мужика, я наконец-то повернулся лицом вперёд, через несколько секунд я и вовсе бросился бежать. Но я убегал не потому что за мной гнались. Я убегал потому что мне так было легче, потому что мне нужна была эта странная разрядка. А он просчитался, у меня в этом не было сомнений. Ему меня не взять на испуг. Я остановился возле огромных труб, возле магистрали сетей отопления, там где небольшой путепровод. Мне тяжело было дышать, мне сильно не хватало воздуха. Но при этом я точно знал одно, что мне нужно сделать всё от меня зависящее, чтобы раз и навсегда покончить с ним.

Каким образом он притащил эту девочку сюда? Зачем он это сделал? — твердил я сам себе, когда уже находился дома, когда жадно курил, ощущая сильный тремор в руках, когда вторая бутылка с водкой лишилась своей пробки.

Всё же я сильно опьянел. Каждая следующая сигарета тянула меня в сон с огромной силой. Я сопротивлялся насколько это было возможно. Может я что-то чувствовал, не осознавая этого. Ведь так бывает. Ведь очень часто не знаешь того, что тебе предложит следующая минута, даже тогда, когда, как казалось бы, всё обыденно настолько, что привычнее не бывает. Но здесь и сейчас, в периметре знакомых, изношенных комнат, ничего знакомого уже не было, оно исчезло, покинуло и меня и это пространство какую-то неделю назад. Только я об этом не думал. Меня потянуло подойти к зеркалу. Оно как будто приглашало меня к себе: сделать несколько шагов, остановиться, посмотреть. И я поддался этому желанию. Я даже включил дополнительное освещение, в виде небольшого настенного светильника.

Я был уверен, что увижу его. Так и случилось, но сначала, но на какую-то секунду. Он лишь промелькнул, он показался, и его тут же затянуло вглубь зеркала. Но так не бывает. Прошептал я самому себе. Так не бывает. Только зеркало перестало быть как таковым, оно стало прозрачной перегородкой, окном, как бы лучше выразиться, но я оторопел, я видел перед собой комнату, которой не существует как таковой. Как это правильно объяснить, ведь это необходимо, потому что я не сделал описания своего дома до этого. Вот сейчас по ходу текста и дало знать о себе это упущение. Мой дом он принадлежал мне лишь наполовину. Мой дом был разделен на две части. В одной обитал я, а другая уже много, много лет была брошенная, там никого не было, — и это было для меня проблемой, в плане отопления собственной половины, ведь через тонкую стенку практически находилась улица. Я, конечно, сделал утепление изнутри, со своей стороны. Но впрочем, сейчас речь не об этом, а о том, что там комната была, только представляла из себя совсем другое, чем то, что видел я сейчас. На самом деле там был полный хлам, там успел случиться пожар, который к счастью не успел перекинуться на весь дом, там было всё настолько нежилым, лишенным в течение многих лет всякого человеческого внимания, что не стоило даже углубляться в это. Сейчас же всё там выглядело несколько иначе. Нет порядка не появилось. Не было обжитого нормального комфорта. Но там странным ощущением обитала жизнь. Какая жизнь? Этого я понять не мог, но там точно обитали люди. Там повсюду были самые простые следы жизнедеятельности, в виде предметов, вещей, отходов — всего того, чего там быть не должно. И это у меня за стенкой. Это в самой непосредственной близости.

Мне не хотелось верить своим глазам. И при этом я отлично понимал, что данное открытие в данном формате — это всего лишь прелюдия к тому, что будет дальше. Но что будет? Кто здесь обитает?

Я трогал зеркало рукой. Я несколько раз по нему постучал, сделал так, как будто стучал в окно, так, как будто я хотел кого-то позвать. Никакой реакции не было. Тогда я вышел из собственной половины, осмотрелся по сторонам. Ведь встреча со стаей бродячих собак не прошла бесследно. Только вокруг стояла полная тишина. Ничто не нарушало идеальной власти темноты. Даже ближний фонарь уличного освещения, его свет был лишь дополнением. Мне нужно было выйти за калитку, обогнуть угол собственного дома. Затем открыть другую калитку, бывшую покосившейся, не имеющей никакого засова. Дальше дверь, и сразу внутренности брошенной части дома.

Я с неприязнью ощущал, что очень сильно волнуюсь. Я в тоже время был уверен в том, что сейчас увижу то, что видел уже не один раз, брошенную, холодную, нежилую комнату. Я потянул на себя дверь, сделал паузу, — и вздрогнул, предчувствие меня обмануло. Передо мной было то, что видел я через зеркало. А прямо напротив двери на стуле сидел человек. Внешний вид которого сразу заставил меня понять, что этот человек, этот старик, он давно мертв.

Я остановился. Я вслушивался и непроизвольно ждал. Я это почувствовал, и хлопнула выходная дверь, минуло несколько секунд, я понял, что за моей спиной кто-то есть. Сердце застучало в два раза быстрее. И не было смелости обернуться, посмотреть, кто же за моей спиной. Я стоял, я не двигался целую минуту. Тот, кто был позади меня он, не двигался так же, он делал то же самое что и я. А мертвый старик, находящийся в двух шагах от меня, он начал двигаться. Это было невероятно, но он пошевелил рукой, у него сдвинулась голова.

Я ошибся. Он не был мертв. Но не верь глазам своим. Его внешний вид, живые люди так не выглядят. Старик попытался подняться со стула на ноги. Я отшатнулся от него, я вынужден был повернуться. И всё похолодело у меня внутри, ведь я видел самого себя, свою точную копию, которая изменив зеркальность противно улыбалась.

Я сделал шаг влево. Там находился старый грязный диван. Я сел на диван. Мой двойник двинулся ко мне, — и я потерял сознание.

Когда я очнулся, то лежал на полу, лежал в пыли и грязи, находясь в пространстве второй брошенной половины общего дома. Не было мертвого старика. Не было и собственного двойника. Мне дали передышку или я сам сумел вырваться из неожиданной ловушки. Я поднялся на ноги. Мне было ужасно плохо. Прямо на стене я увидел надпись, сделанную красной краской: хочешь убить чудовище, тогда найди свой дом.

Я находился в ужасном состоянии, что физически, что и психически. Мой мир, каким бы он ни был, он рушился на глазах. Ему и мне оставалось совсем чуть-чуть, чтобы оказаться во власти полного сумасшествия. Это я понимал, это чувствовал, раз за разом перечитывая эту коротенькую надпись, это странное послание, адресованное мне, потому что больше было некому, потому что в этом ужасном пространстве внутреннего разрушения никого и не могло быть. Был я, был он, а всё остальное — это те звенья и детали, чтобы картинка имела полный объем, и ведь ничего более этого. Потому что только я и он. И я уже не мог сам себе точно ответить на самый главный вопрос: являемся ли мы единым лицом. Быть может, что уже нет, что уже поздно.