Четыре подвала

Только был ещё другой я. И это не тот я, который с каждым разом начинал и заканчивал писать одну и ту же книгу. Того я никогда не существовало вовсе. Тот я был лишь необходимым приложением, чтобы история имела полную многогранность. Нет, не про него, а про того я, который был мне жизненно необходим, который сейчас лежал в палате реанимации, а я сидел рядом с ним, невидимый людьми, наблюдая за тем, что происходит, ожидая своего часа.

А происходило интересное. В это же время это интересное было и бессмысленным. Но об этом знал только я один. Эти же люди в белых халатах. Люди с умными лицами и реально озабоченные, пытающиеся выяснить, что же случилось с мальчиком, они ничего не знали, они даже не могли мыслить в парадигме того, что происходило на самом деле. А на самом деле был я, который сидел в углу, смотрел и ждал наступления, пришествия своего незримого времени. Да, я не знал точно. Мне дано было лишь предчувствовать. Только и этого было достаточно, это уже не могло обмануть.

Мальчик же не умрет. Он очнётся. Ему станет хорошо, даже лучше того, чем было раньше. Он просто ещё этого не знает, не понимает и не заметит. То, что было уйдет незаметно, от него не останется никакого следа.

Одно мне не нравилось. Оно же в достаточной мере напрягало. Это было то, что некая часть сознания мальчика, то есть меня самого, продолжала вести борьбу. Бескомпромиссную борьбу со мной, а значит с собственным же я. Не принимая самого себя, отвергая то, что неизбежно. Поэтому я мог видеть ещё одну сторону финальной развязки. Не просто видеть, а в ней же участвовать. Не испытывая от этого никакого удовольствия. Напротив, лишь испытывая злость и напряжение. Хорошо, что собака делала своё дело. Отлично, что следователь получил ровно то, к чему упорно стремился. Жаль, что на этом не была поставлена последняя точка. Крайне неприятно и даже опасно было, что противник ценой своей жизни сумел продолжить игру. Но ведь даже не это, а время, время, его неопределенность в смешанном и неоднородном пространстве. Мне нужно было, чтобы как можно быстрее. Я видел, что тот я, который лежал на диване в старом доме, перестал дышать. Я видел, что собака переключилась на меня, который со стороны, но не оставила своей вахты. Собаке не дано сомнений. Собака выполнит то, что ей надлежит до конца, не задумываясь о том, будет ли это стоить ей жизни. Да и сколько у неё жизней? Сколько воплощений в прошлом и будущем. Меня накрыл холодный, влажный туман, пришедший ко мне из темноты болотного мрака. Тех звёзд и туч, которые над головой кого-то, кого я не знаю доподлинно, но и я уверен в том, что я и он уже в какой раз одно и то же лицо.

— Я так понимаю, что нам нужно в другую сторону — произнес Олег Андреевич.

— Да, Петр Васильевич говорил мне, что я имел честь пообщаться с убийцей, и во время этого разговора убийца невзначай, не придав этому значения, сам мне поведал о том, что он проживает в поселке за старым городским кладбищем — сказал Олег Олегович.

— Да, да, всё это в этом районе, всё поблизости одно от другого — проговорил Сергей Павлович, он же вытащил бумажку, которую передал ему Петр Васильевич, развернул её и быстро прочитал содержимое глазами.

— Что это? — спросил Олег Олегович.

— Это ключ, как я понимаю, или что-то вроде этого. Но Василич говорил, что всё должно случиться так, как сказано в этой странной притче — ответил Кречетов и протянул бумагу Олегу Олеговичу, рядом с которым стоял Олег Андреевич, и сейчас они вместе беззвучно читали те самые необычные строчки…

… Хозяин был старый. Хозяин заснул летаргическим сном. Хозяин сошел с ума. Собака охраняла его от тех, кто хотел похоронить его заживо. Она их всех съела, и не только их, а ещё других, ведь собаке хотелось есть. Затем пришли полицаи и застрелили собаку. В тот момент хозяин очнулся, и полицаи застрелили его…

— Если честно, то ничего не понял, за исключением того, что должны быть полицаи. Причем должны быть во множественном лице — невнятно отреагировал Олег Олегович.

— Сергей Павлович, Петр Васильевич говорил тебе, где именно находится дом убийцы, где он живёт? — спросил Олег Андреевич.

Только ответа не последовало. Олег Андреевич повернул голову вправо, туда где только что находился Кречетов, но того там не было.

— Сергей Павлович — позвал Олег Андреевич.

И вновь в ответ была одна лишь тишина.

— Куда он делся. Он что не понимает, что нам нужно держаться вместе, или это быть может — проговорил Олег Андреевич, посмотрев на своего сына.

— Нет это не убийца, не собака. Я полагаю, что он исчез, что произошло то же самое, что и тогда на кладбище, когда исчез Петр Васильевич — высказал свое мнение Олег Олегович.

— Не пойму я этого — шепотом сказал Олег Андреевич, а глазами продолжал искать Кречетова, но сейчас уже от чего-то понимал, что не найдет, что что-то произошло, из того, чему объяснения нет.

— Его, выходит, уже нет в этом времени, поэтому он исчез, вернулся назад.

— Интересно, сначала он был, теперь его нет. Я запутался. Ладно, сынок, факт в том, что теперь мы остались вдвоем — произнес Олег Андреевич.

На улице властвовала ночь. Она же сделала воздух прохладным. Она же увеличивала громкость каждого сказанного слова. И только она могла себе позволить сделать так, что отец и сын Лобановы ощущали себя единственными людьми во всем этом городе. Странным было это чувство. Так как будто, если те, кто всё же есть, то они что-то подобное неодушевленным предметам, лишь декорации на несуществующей сцене.

— Нам необходимо найти этот дом — спокойно произнес Олег Андреевич.

Олег Олегович ничего не возразил. Они двинулись в сторону тридцатой школы, чтобы наиболее коротким маршрутом выйти на перекресток улиц Смирнова и Витимской. За этим перекрестком, по левую руку от него, и находился так называемый поселок, который на самом деле данное обозначение имел лишь в форме разговорной речи, а так это была обычная часть города, состоящая из частного сектора, с улицами, переулками.

— Исходя из инструкции получается, что убийца находится в статичном положении — начал говорить Олег Олегович.

— Так получается, и это облегчает задачу по его ликвидации — улыбаясь произнес Олег Андреевич.

— Да, вроде бы всё просто. Только вот, когда что-то выглядит очень уж просто, то обязательно есть какой-нибудь серьезный и опасный подвох — произнес Олег Олегович.

— Согласен, только сейчас нужно думать о том, как нам найти нужный дом. Нет никакой зацепки. Наверное, не очень хорошо скажу. Но получается, что неплохо было бы повстречаться с нашими оппонентами, проследить за ними. И опять же, если этот человек спит, то как же он совсем недавно имел честь попасть в наше обозрение. Это такая форма лунатизма. Знаешь, я не такой уж материалист. Я нормально воспринимаю и не отрицаю наличие разной иррациональной изнанки. Но здесь и сейчас для меня явный перебор.

— Я стараюсь не думать. Точнее, не вдаваться глубоко. Был бы Петр Васильевич, тогда бы он рассказал, показал. Как я успел понять, то он занимался этим странным делом — проговорил Олег Олегович.

К этому времени они находились примерно посередине поселка, на улице Волжская, там где её пересекает небольшая улочка Макарова. Им нужно было прямо по Волжской, до её пересечения с ещё более значимой улицей Вилюйской. На перекрестке дом, который с левой стороны. Но ни Олег Андреевич, ни Олег Олегович этого не знали.

— Да, он занимался, и мало что кому рассказывал. Такой уж он человек был. Мне не верится, что его больше нет. Мои мозги не принимают этот факт — мрачно и тихо проговорил Олег Андреевич.

— Батя, стоп, кажется, что мы неподалеку от страшного логова.

Олег Олегович даже схватил отца за руку, чтобы тот остановился, потому что прямо по курсу вновь происходило что-то ненормальное. Улица Вилюйская, которая была видна до этого, которая обозначала себя светом уличных фонарей, исчезла. И уже в какой раз заменой реальному стало мрачное, холодное болото.