Четыре Ступени

Она правильно поняла. Не всё, не до конца, однако же правильно. Светлана честно, кратко и точно обрисовала то, чем не посмела делиться при Константине Алексеевиче.

– Ах, Паша, Паша… Неисправим, - резюмировала Ольга Александровна со вздохом.
– И что вы?

– Я тогда предложила ему сначала сходить к вам, а уж потом решать окончательно. И дала ему ваш адрес. Вы не сердитесь? По-хорошему, мне сначала надо было у вас разрешения спросить. Но я так растерялась, так оскорбилась. У меня руки тряслись. Ничего лучше не придумала.

– Очень хорошо я вас понимаю. Не волнуйтесь вы так. Вряд ли он к нам заявится. Если годы его не сильно изменили, то он предпочтёт возле дома караулить, со стороны на нас смотреть. Лицом к лицу с Костей встретиться у него духу не хватит. Со мной - ещё куда ни шло, только не с Костей. Но вы-то, вы! Как же вы теперь?

– А мне не надо уже, - Светлана густо покраснела, смутилась.
– Вы правы были. Моя любовь совсем в другом месте нашлась. И рядом.

– Юра, кажется?
– припомнила Ольга Александровна. Деликатно помолчала. Занялась приготовлением чая, одновременно ликвидируя следы своего никотинного преступления.

– Ольга Александровна, - осмелела Светлана.
– А вы не могли бы мне объяснить кое-что?

– Что, например?
– отозвалась та, не поворачиваясь, колдуя над заварочным чайником.

– Так случилось, ну… я оказалась посвящена в вашу историю… Очень много о ней думала. Вам мой интерес может показаться нездоровым любопытством… Поверьте, это не так. Хотелось бы понять вас, Павла Николаевича, разобраться… Самой не наделать глупостей.

Светлана ждала, вот сейчас Ольга Александровна рассердится, холодно поинтересуется, для чего необходимо лезть в чужую жизнь, укажет на дверь. И будет права. Со стороны Светланы подобная назойливость бестактна. Тем не менее, удержаться не получилось, как Светлана ни старалась. Ольга Александровна повернулась к гостье.

– Хорошо. Я постараюсь объяснить вам, что смогу. Спрашивайте. Да не извиняйтесь вы, не краснейте. Мне, как и Паше, тоже надо с кем-нибудь хоть чуточку поделиться. В себе носить тяжко. Ну, что же, что вам непонятно?

– Скажите, вы действительно с самого начала любили…

– Костю? Да, - она затуманилась на секунду.
– Я только его и любила.

– Почему же вы тогда пошли за Павла Николаевича?

– О! Тут целый букет причин. Ну, во-первых, Костя от меня бегал, как ошпаренный. Интересная ситуация. Я ему нравлюсь, но он меня избегает.

– Вы знали, что нравитесь ему?

– Конечно, знала. Уверена не была. Обижалась на него, злилась. От обиды и с Павлом встречалась. Потом… время подошло замуж выходить. Кроме всего, Паша меня замучил. Он меня, Светлана Аркадьева, выходил.

– Как это: выходил?

– Очень просто. Три года упорно осаждал. Я чувствовала себя средневековой крепостью. Он ходил за мной, точно приклеенный. Всех кавалеров отвадил. Я сдалась, устала обороняться.

– Но в день вашей свадьбы всё могло измениться!

– А что могло измениться? Вы думаете, Костя был способен увести меня у Паши из-под носа? Чёрта-с-два. Это он позже осмелел. А тогда он бы попросту удрал в очередной раз. Да и я была настроена решительно. Я строила свою жизнь. Сама строила. Хотела, что б она зависела только от меня. Ещё Пашу жалела. Он так надо мной трясся. К тому же, я слово ему дала. Не в моих правилах свои слова назад брать.

– Неужели вы могли быть счастливы с Павлом Николаевичем?

– По-своему, может, и да, но недолго.

– Отчего?

– Как вам сказать? Человек-то он неплохой. Но… не любила я его. Он этого, правда, не понимал. Если бы не Костя, то мог не понять до скончания дней. Ведь я очень старалась быть хорошей женой. Родись ребёнок, возможно, привязанность моя к Паше окрепла бы, а так… нас, в принципе, ничего не связывало. Это, разумеется, моя вина.

– Вы наговариваете на себя. Насильно мил не будешь.

– Нет, нет, я точно знаю, что виновата перед ним. Дал слово - держи его.

– Скажите, почему, когда Константин Алексеевич приехал за вами, вы с ним не поехали?

– Потому и не поехала. Слово своё держала. Видите ли, Костя - сильный человек. Он мог без меня обойтись, а Павел… И я считала, раз вышла замуж за Пашу без любви, сама на себя хомут повесила, его обманула, то и должна сама расплачиваться. Некоторые понятия вроде порядочности, чести покоя не давали. Целый букет заблуждений.

– Наказали, получается, сами себя.

– Да, наказала. Но мне и сейчас кажется, что это было только справедливо по отношению ко всем троим..

– Но сейчас вы с Константином Алексеевичем.

– Я не могла не поехать. Ехала и не знала, успею застать его в живых или нет. Перед лицом смерти, знаете ли, начинаешь по-другому видеть, по-другому оценивать людей и поступки.

– Он жив. Благодаря вам. Скоро совсем поправится.

– Да, жив, - Ольга Александровна счастливо улыбнулась.
– Совсем не поправится. Невозможно. Бродяжничать, как раньше, ему нельзя будет. Но кое-какую работу по специальности ему обещают.

Вопросы у Светланы иссякли. Она обдумывала услышанное, не глядя на собеседницу. Ольга Александровна так же размышляла. Верно, о прошлом. Потому обе вздрогнули от звука отворившейся на кухне двери. В щель между дверью и косяком просунулась голова Павлика. Мальчик похлопал пушистыми ресницами. Кашлянул, робко сообщил:

– Ма, папа спрашивает, когда нас чай позовут пить? Они с Витей уже разобрались, что там к чему, теперь у них перерыв. На этот, как его, на рабочий полдник.

– На рабочий полдень, - поправила Ольга Александровна, стряхивая с себя некстати накатившую задумчивость.
– Ладно, зови папу с Витей. Вчера Людмила Семёновна приходила, торт-творожник принесла. Сейчас пировать будем.

Она захлопотала, собирая на стол. Светлана помогала ей, невольно любуясь точными, ловкими, рассчитано-скупыми движениями хозяйки. Какая судьба! Какая женщина! И с каким достоинством идёт она по своей колдобистой дороге. Не каждому дано, хотя каждому достаётся своя ноша, свой крест. И она, Светлана, попробует с достоинством выпавший крест нести.

От Вишневецких они с Рябцевым выбрались лишь к обеду, удачно отклонив все попытки задержать их, заставить отобедать с гостеприимными хозяевами. Светлана была переполнена впечатлениями, погружена в них настолько, что почти не слушала разглагольствования Рябцева. Недалеко от того места, где им следовало попрощаться и разойтись, Витька сбросил скорость. Выпалил:

– А он ничего.

– Кто?
– не поняла Светлана.

– Константин Алексеевич, отец Павлика. Конкретный мужик. Не то, что мой. На костылях, а туда же, всё сам. Вы видели, какие у них камни на полках лежат? Со всей страны.