Чукотка

Вскоре появляется горячая пища, чай, и мы с каюром поистине блаженствуем.

А пурга бушует, палатка хлещет полотнищами, как барабан.

С нами вожак и часть собак. Они лежат у входа и, сверкая глазами, слизывают и скусывают зубами с лап снег и наледь. Другие собаки - за палаткой, их давно уже занесла пурга.

Нередко пурга дует несколько дней подряд. Но время у нас не пропадает. Каюр учит меня чукотскому языку, я его - русскому. Он рассказывает мне о быте и нравах своего народа, я ему - о России. В общем, нам хорошо. Здесь даже можно вести дневник.

Но... сидя в удобном кресле, я думаю: а все же в чукотской гостинице лучше ночевать, чем в белой пустыне.

Завтра на самолете я окажусь в течение нескольких часов в другом конце Чукотки, за тысячу километров отсюда, и не нужно будет мерзнуть полмесяца, покрывая то же расстояние на собаках. Да и местные жители давно предпочитают самолет.

Здесь, на аэродроме, я встретил вылезшего из самолета моего старого приятеля чукчу Гивэв, который прилетел в банк. Гивэв - председатель колхоза, завтра он летит в окружной центр Анадырь на слет колхозников-зверобоев и оленеводов.

Из окна гостиницы я вижу всю бухту. Справа большой склон горы, еще покрытый снегом. Светлосиний серебристый перелив снега играет на солнце. Многочисленные гудки пароходов, ледоколов оглашают полярный воздух. Эти мощные корабли поддерживают навигацию почти круглый год. Я вспомнил свое первое путешествие на Чукотку, когда сюда приходил только один пароход в год!

И здесь, на этих далеких берегах, идет социалистическое строительство, и здесь, на этой холодной земле, советская власть строит ранее вымиравшему народу культурную и зажиточную жизнь.

Я вспоминаю своего приятеля Ульвургына. Он помогал нам организовать первую школу-интернат, с ним мы много ездили по Чукотской земле.

Огромная страна эта Чукотка! Мыс Дежнева - самая северо-восточная оконечность Азиатского материка. Гранитная скала. Отсюда мы с Ульвургыном в ясный, солнечный весенний день рассматривали горы Аляски.

Здесь узкий Берингов пролив отделяет Чукотку от Аляски, открытой, так же как и мыс Дежнева, русскими землепроходцами, храбрыми мореходами, которые в поисках новых земель еще в те времена доходили до Калифорнийских гор.

В самой узкой части пролива находятся в непосредственной близости друг от друга два скалистых острова: Большой Диомид, принадлежащий СССР, и американский - Малый Диомид.

Мне вспоминается, как Ульвургын, стоя на скале, показывал рукой на эти острова и говорил:

– Когда замерзнет море между островами, можно за полчаса доехать на собаках с нашего острова до американского Диомида.

Здесь как бы соприкасаются две огромные страны - СССР и США, два света - Старый и Новый, два мира - новый и старый, две системы - социализм и капитализм, простой казак Семен Дежнев и именитый принц Уэльский, чьим именем, совсем не по заслугам, назван открытый русскими мореплавателями мыс на Аляске.

Мои воспоминания о прошлом Чукотки неожиданно были прерваны стуком в дверь. В комнату вошла группа молодых чукчей в пиджачных костюмах и старик в оленьей кухлянке.

Лицо старика показалось мне знакомым, но припомнить его я не смог. Старик заметил это и сказал:

– Я сосед Ульвургына. Помнишь, моя яранга стояла рядом с его. Тмой меня зовут. Мой сын учился еще у тебя.

– Как же, помню, помню!
– нарочито приподнято, как старому знакомому, сказал я.

– Только погиб мой парень на охоте. Провалился под лед, простудился сильно и умер. А вот они живут... Вместе с моим парнем учились.

Эти бывшие ученики нашей школы теперь работали в порту: Алихан, наш маленький лингвист, был наборщиком в местной газете; Локе - старшина портового катера; один - бухгалтер банка, другой - гидролог местной полярной станции. Все они стали уже возмужавшими людьми, у каждого своя семья. Жили они в портовых квартирах.

Они сидели полукругом, курили папиросы и рассказывали о других своих одноклассниках, которые работали учителями, председателями колхозов, в торговых организациях.

– А Таграй где?
– спросил я.

– Таграй погиб, - сказал Алихан.
– Был летчиком штурмовой авиации. Погиб в боях за родину, возвращаясь с боевого задания на горящем самолете. Сам я этот материал набирал - статья была у нас в газете. Набираю, а слезы у меня так и льются. Жалко! Хороший парень был. Я ведь с ним летал два раза.

– Только Таграй погиб?

– Нет, еще художник Вуквов из Уэлена. Он погиб на посту командира-артиллериста. Способный художник. Его работы были в Париже на выставке.

Как раньше мы не могли найти на Чукотке грамотного человека, так теперь, по рассказам моих гостей, на всем побережье не было ни одного неграмотного подростка. В округе работало много средних школ, педагогическое училище. Юноши и девушки, получив среднее образование, уезжают в высшие учебные заведения Петропавловска-на-Камчатке, Николаевска-на-Амуре, Владивостока, краевого центра Хабаровска, Москвы. Около трехсот студентов-северников учится в настоящее время в Ленинградском университете имени Жданова и в педагогическом институте имени Герцена. Растут кадры квалифицированных специалистов - детей чукотского народа.

Уже и теперь более половины всего педагогического персонала в чукотских школах - коренные жители Чукотки.

Для народов Севера долго существовало специализированное учебное заведение - Ленинградский институт народов Севера.

Сейчас положение с народным образованием в крае настолько изменилось, что нет никакой необходимости в специальных институтах.

Окончившие вузы уже работают на местах. Так, чукча Николай Никитин ответственный редактор окружной газеты, Николай Гиутегин, окончивший в прошлом году институт имени Герцена, работает в окружном центре Анадырь заместителем редактора газеты "Советская Чукотка" и ответственным редактором "Блокнота агитатора". Многого достигли и другие.

Студент Ленинградского университета Рытхэу*, уроженец селения Уэлен с мыса Дежнева, является первым чукотским писателем. Он сотрудничает в периодической печати, выпустил книжку в библиотеке "Огонек" и книгу "Люди нашего берега" в издательстве "Молодая гвардия".

[В оригинале книги "Рыхтеу". (Прим. выполнившего OCR.)]

Рост этого юноши прошел на моих глазах. Давно еще, в одну из первых моих поездок на Чукотку, я как-то проходил в полярную лунную ночь по чукотскому поселку. Луна светила ярко, стоял полный штиль. Я шел и прислушивался к отдаленному дыханию моря. Здесь же, поблизости, все было сковано льдом. Мое внимание вдруг привлек мальчик, бегавший вокруг яранги. Он был совершенно голый и поэтому бегал довольно быстро. Мальчик сделал несколько кругов и юркнул в ярангу. Меня это заинтересовало, и я пошел вслед за ним. Он сидел на оленьих шкурах и весело растирал свои ноги.

Я спросил, что бы это могло значить?

– Видишь ли, - сказал отец-охотник, - я проснулся и не знал: придется мне идти на охоту или нет. Если идти, то надо закусывать поплотней. А какая на улице погода, я не знаю. Вот он и бегал разглядывать обстановку. А то, что он голый, не страшно - пусть привыкает к холоду.

Молодой "метеоролог" интенсивно продолжал себя растирать и посмеивался, прислушиваясь к нашему разговору.

Потом я видел этого мальчика в начальной школе, затем в средней и, наконец, встретил его в Ленинграде. Он готовился получить диплом Ленинградского университета, он стал писателем.