Чукотка

Взрослый и серьезный охотник, поработав веслами круглый день, выходил на берег и торжественно заявлял:

– Привез письмо от сына к товарищу.

Байдарная почта очень увлекала и детей и взрослых. Каждая проходившая байдара обязательно привозила письма. Сколько радости было, когда возвращался отец и привозил сыну короткий ответ! Маленькие дети разговаривали по бумажке, не видя друг друга.

"ОСИРОТЕВШИЕ"

Закончен один учебный год, полный всевозможных волнений, неожиданностей и радостей. Ученики уехали по ярангам на все лето, и культбаза опустела. Тихо в школе.

В учительскую вошла Таня.

– Что же мы теперь будем делать? Скучно стало!

– Поедем на гусей охотиться в Мечигменскую тундру. Сколько там гусей бывает! Все данные об охоте уже собраны, - усмехаясь, говорит Володя.

– А знаете, товарищи, я бы предложила сейчас же, вслед за учениками, поехать в стойбища. Интересно на них там взглянуть. Моржовая охота началась. Вероятно, они с таким восторгом суетятся около охотничьих вельботов! Поедемте!
– предлагает Таня.

Предложение Тани всеми охотно принимается. Нам сразу же скучно стало без учеников, и мы с удовольствием отказываемся от охоты на гусей и едем вслед за ребятами в их стойбища.

Мы спускаем свой моторный вельбот и направляемся к чукчам. Нас догоняет, семеня ногами, Модест Леонидович.

– Стойте, стойте!
– кричит он.
– Куда вы?

– К чукчам в гости, - отвечает Таня.

– Послушайте, друзья мои! Вы же нарушаете все мои планы. Ведь по случаю окончания учебного года сегодня я устраиваю ужин в домашней обстановке.

– Если бы, Модест Леонидович, у вас к ужину нашлось что-нибудь выпить...
– подает из вельбота голос учитель.

– Есть!
– радостно перебивает Модест Леонидович и, разводя руками, добавляет: - У меня, у доктора, да чтобы не было? Где это видано? Я даже для Тани легонькую клюквенную сделал.

Таня смеется и говорит:

– Тогда обязательно приедем к ужину, Модест Леонидович. Вечером приедем.

Наш вельбот тронулся. Хорошее, спокойное море. Солнце ярко светит и даже немного пригревает. Оно, впрочем, ночью уже мешает спать. В комнатах у нас висят на окнах суконные шторы, мы делаем сами искусственную ночь.

С моря доносятся ружейные залпы. Охота на моржа в разгаре. Шумит мотор, и мы быстро приближаемся к чукотскому селению.

Вон уже видно, как одна бригада охотников выгружает с байдары моржа. На берегу толпится много людей.

Женщины с засученными рукавами быстро разделывают зверя; молодые парни таскают мясо в погреба. Собаки лениво поглядывают на окровавленные куски мяса и сидят смирно, не рвут кусков из рук: они сыты. На берегу веселый говор, смех, но учеников не видно.

Наш вельбот остановился у берега. Чукчи спешат к нам навстречу. Вслед за ними, опираясь на костыль, идет старик; на голове у него форменная капитанская фуражка. День теплый, но старик одет в меховую кухлянку. Он пробирается к нам и радостно кричит:

– Какомэй! Вы приехали?

"Капитаном" оказался старик Тнаыргын.

– Тнаыргын, а где ученики?
– спросила Таня.

Старик молча показал рукой на море.

– Уехали, Таня-кай. На вельботах, на байдарах уехали. Все уехали. Никто не остался на земле. Большие стали они. Смотри, как растут! Не заметишь, как волос на голове растет, а вот как они растут - я вижу. Каждый день растут, - словоохотливо говорит Тнаыргын.

Мы прошли немного в сторону и остановились около туши моржа.

– Садитесь, - пригласил Тнаыргын, - садитесь на моржа, чистый он. В море все чисто. Только подальше от головы: кровь там.

Тнаыргын снял фуражку и, разглядывая ее, сказал:

– Капитан подарил мне. Прошлым летом.

– Какие новости, Тнаыргын? Как жизнь?

Старик осторожно надел фуражку и, показывая на подходивший вельбот с охотниками, ответил:

– Смотри. Смотри сам. Разве это жизнь? Прогулка это. Раньше наши люди все лето работали на веслах. А теперь что? Сидят в лодке, покуривают. Ульвургын мотором их везет, а они постреливают. Боюсь я, сила из рук уйдет.

К берегу подошел вельбот. С него спрыгнул на гальку восторженный Ульвургын. Увидя нас, он крикнул:

– Какомэй! Теперь, думал, спокойно работать я могу, а вы опять приехали мешать!
– и он громко расхохотался.

На вельботе Ульвургына сидит Таграй и как будто не замечает нас.

Ульвургын здоровается с нами и потихоньку говорит, показывая на Таграя:

– Боится, не за учениками ли вы приехали опять.

– Живой вот я, - вмешивается Тнаыргын.
– А раньше давно был бы там. Старик показал на небо и провел пальцем по шее, напоминая о "веретьхыр-гыне" - обычае удушения стариков.
– Теперь мяса много, еды хватает. Можно смотреть на жизнь. А когда умру я, ты, Ульвургын, пристегни его к моей смертной одежде, - закончил он, показывая пальцем на грудь.

На кухлянке старика Тнаыргына в ворсинках оленьей шерсти виднелся маленький круглый значок с изображением Ленина на эмали.

Поздно вечером мы вернулись домой. Нас встретил Модест Леонидович.

– Ну, друзья мои, прошу вас принарядиться и пожаловать ко мне на ужин.

Огромная комната доктора была уютно прибрана. На столе приборы на двенадцать персон. Около каждого прибора - медицинские банки, которые должны заменить бокалы.

У Модеста Леонидовича праздничное настроение. На нем хороший костюм, исключительной белизны сорочка и какой-то яркий галстук.

– О, Модест Леонидович, как вы нарядились!
– восторженно говорит Таня.

– Люблю, знаете ли, Танечка, изредка позволить себе это удовольствие. Проходите, проходите, - приглашает он ее.

– Лампа! Модест Леонидович, зачем это?

– А что же за вечеринка, когда тебе в тарелку залезает целое солнце?! Вот я специально задрапировал все окна и свою "молнию" зажег.

У доктора в этом "вечернем" освещении было так хорошо, что наш учитель Володя Евгеньев, явившись в нерпичьих штанах, почувствовал некоторую неловкость.

– Подождите немного, - сказал доктор.
– Сейчас еще два гостя явятся.

– Да, кажется, все собрались, Модест Леонидович, - сказал учитель.

В комнату вошли Чими и Лятуге.

– Вот это да! Какомэй!
– воскликнула Таня.
– Это, конечно, дело ваших рук, Модест Леонидович?!

– Безусловно! А что, плохо? Я их уговорил купить в фактории костюмы. Полюбуйтесь теперь на них.

Два молодых чукотских парня - больничный сторож Чими и школьный сторож Лятуге - стояли в костюмах и при галстуках. Они застенчиво посматривали на нашу компанию и чувствовали себя не очень уверенно. Модест Леонидович взял их под руки и повел к столу. Лятуге улыбался и что-то радостно мычал.