Чукотка

– Да.

– Очень хорошо. Вам понятна эта формула?
– показывая на доску, спросил учитель.

– Понятна, - не глядя, сказала Лена.

– Хорошо. Будем продолжать наш урок. Попрошу вас к доске.

Лена вышла. И когда Николай Павлович дал ей задачу, она потупила взор и сказала:

– Этого мы еще не проходили.

– А как же вы говорите "понятна"?

– Понятно, но не все, - ответила она.

Внимание учеников было привлечено русской девушкой. Все они посматривали на нее, и каждый думал о ней. Они не придали значения тому, что она знала меньше, чем знают они. Теперь всем хотелось как можно скорей закончить урок и немедленно начать расспросы: кто она, откуда, зачем приехала на Чукотку; хотелось сказать, что все они будут дружить с ней и любить ее. Тает-Хема пристроилась на самом кончике скамьи, освободив всю ее для Лены Журавлевой.

Давая напутственные советы своей дочери, Алексей Петрович Журавлев говорил ей:

– Леночка, теперь-то ты должна быть первой ученицей, отличницей. Ведь ты будешь учиться с детьми некультурных родителей. Что они смыслят? Ты ведь культурная девушка, городская. Школка здесь хотя и неважная, но если ты будешь отличницей, в Планово-экономический институт тебя примут без экзаменов. Старайся, дочка!

Теперь Алексей Петрович сидел в учительской и беседовал с директором школы.

– Я, видите ли, бухгалтер, - говорил он.
– Двадцать лет безвыездно проработал в Сочи. Ах, господи боже мой, куда же меня занесло - из этакого чудесного края в такой, извините, гнилой угол! И, если говорить откровенно, жалованьишко прельстило. Что греха таить, какой же чудак поедет сюда ради удовольствия?

Директор молчал и думал:

"Кажется, этот субъект типичный длиннорублевик".

– Вы не бывали у нас в Сочи?

– Нет, - сухо ответил директор и спросил: - А здесь где вы работаете?

– В пушной фактории. Сто пятьдесят километров от вас. Но, оказывается, это и вправду близко. Всего десять часов на моторном вельботе. Этой факторией и Леночку соблазнил: "Дурочка, говорю, в песцах вернешься оттуда".

Алексей Петрович помолчал немного и вдруг рассмеялся.

– Хе-хе-хе, - покачал он головой.
– Колхозники нас привезли. Вот чего не ожидал, так не ожидал. Никак не думал, что и здесь колхозники есть. Они и не похожи на колхозников.

– А вы ищите это сходство не в одежде, а, например, в том, что они отлично научились управлять мотором, - сказал директор.

– Да, да! Это они умеют. И моряки превосходные. Я ведь сам на море вырос. Я понимаю.
– И, помолчав немного, бухгалтер спросил: - В вашей школе, я слышал, обучаются только их дети?

– Да, подавляющее большинство. В первых классах есть дети наших служащих.

– И школа эта такие же права имеет, как и на материке?

– Какие права?

– Ну, окажем, можно из вашей школы поступить в Планово-экономический институт?

– Разумеется, можно. Наша школа - не частное предприятие, она работает на основе единой программы советской средней школы.

– О, тогда это очень хорошо. Я ведь, понимаете ли, из-за дочери и уехал из Сочи. Все танцульки да гулянки, а учиться и времени нет. Неважно училась. А ведь в вузы теперь все отличников набирают. Я вот и думаю, что среди чукотских-то ребятишек она, глядишь, и будет отличницей. И какой бы ни была плохонькой ваша школка, а раз права одни и те же, авось Леночка и попадет без экзаменов в институт. Вот расчет какой у меня.

С языка директора чуть не сорвалась резкая фраза, но он сдержался.

– Курортный город, знаете ли, климат нежный, - ученье-то в голову и не лезет. Прочитал я в газете о наборе бухгалтеров и решил сменить обстановку. Жалованье хорошее, из Наркомпроса сообщили мне, что средняя школа здесь есть, ну, и приехал вот. Все, понимаете ли, из-за дочери. Очень хочется мне, чтобы образумилась она. Вы уж, пожалуйста, обратите на нее внимание. Потом, когда будем выезжать, милости просим к нам в гости, хоть на все лето. Домик у меня в Сочи. А жильцов всего-навсего - дочка да я. Надо, надо вам побывать на курорте.

– И, помолчав немного, бухгалтер спросил: - Да, а сколько у вас учеников в седьмом классе?

– Двенадцать.

– Ой, какая неприятность!

– Почему?

– Выходит, моя Леночка будет тринадцатой?

В учительскую вошел Николай Павлович, за ним - Татьяна Николаевна и другие учителя.

Весть о русской ученице облетела все классы. В седьмом собрались все девяносто четыре ученика. Они столпились так тесно, что невозможно было протискаться к тому месту, где сидела Лена с Тает-Хемой. Таграй и другие семиклассники сидели прямо на столах, расположенных поблизости от них.

Лена почувствовала себя настоящей героиней. Еще никогда она не встречала такого большого внимания к себе. И как-то сразу ей все понравилось.

"А девушка, сидящая со мной рядом, по-настоящему интересна. За ней, вероятно, все мальчики бегают", - с завистью подумала Лена и оглядела стоящих перед ней ребят.

"Неинтересные, - подумала она.
– Разве только тот, которого учитель вызывал к доске..."

Под влиянием новых впечатлений Лена повеселела и совсем забыла, что ей нужно казаться умней и интересней других.

Лена обняла Тает-Хему за шею и спросила:

– Тебя как зовут?

– Тает-Хема.

– Что такое? Как ты сказала?

– Тает-Хема.

– Разве есть такое имя?

Тает-Хема улыбнулась и сказала:

– Да, есть. Вот меня так зовут.

– Ой, какое странное имя! Оно что-нибудь значит?

Какой-то школьник, стоявший на соседней скамейке, крикнул:

– Тает - соль, хемо - я сам не знаю. Соль не знаю. Вот как ее зовут по-русски.

– Подожди там кричать. Не тебя спрашивают,---оборвала Тает-Хема мальчугана и, обращаясь к Лене, подтвердила это объяснение.

– А фамилия как твоя?

– Тоже Тает-Хема. Все в одном: и имя и фамилия.

– Да как же это так? Вот меня, например, зовут Лена, а фамилия Журавлева.

Услышав имя Лена, один мальчик крикнул:

– Не дочь ли ты Ленина?

Лена растерянно посмотрела на мальчика и молча покачала головой.

– А что такое Лена?
– спросила Тает-Хема.

– Ленивая, должно быть, - послышался чей-то смелый голос.

– Совсем не ленивая. Мое имя происходит от слова Елена. Была такая святая.

– Какая святая?

– Что такое святая?

– Ну, святая. Самая настоящая святая. Все равно бог.

– В комсомоле ты состоишь?

– Нет, ушла из комсомола.

Ребята о чем-то оживленно заговорили на чукотском языке, Лена насторожилась.

Тает-Хема, видя, что разговор начинает приобретать несколько враждебный характер, решила смягчить его. Ей понравилась русская девушка, и она искренне захотела подружиться с нею. Нерешительно заглядывая ей в лицо, она сказала:

– Лена, ты запишись в комсомол. У нас в комсомоле тридцать девять учеников. Ты будешь сороковой. Я - комсорг. Дружить будем. И учиться будем вместе. Видишь, какая хорошая школа у нас?